Глава 7 "Стерильный мир и мягкое синее чудо"

Оставив послание, отрываю листок блокнота и осторожно кладу на подушку, заползая обратно в постель. Жмусь к спине Павла, уменьшая пространство между нами. Ночная тишина похожа на космос, где стыкуются два корабля. Обвиваю моего мужчину лапами, пока наши сердца не начинают биться в унисон.

— Не уйду, — шепчу ему в плечо. — Просто мне нужно было доказательство – для нас обоих – что всё это по-настоящему.

Сон, наконец, овладевает мной, но перед тем, как сдаться, успеваю подумать: если любовь может преодолевать измерения… То сегодня мы создали своё собственное.

Утро выдалось хмурым. Что-то тёплое жмётся сзади. Открываю глаза, рассудок возвращается неспешно. Моя Кристал! Моя мягкая, драгоценная лисичка рядом! Глажу шёрстку на лапе, которой она обнимает меня за правый бок. Взгляд падает на лист бумаги, лежащий у изголовья кровати. Читаю…

— Ох! Ну что за безобразница, — шепчу, посмеиваясь. — Я-то думал, это прощальная записка. Никуда я тебя не отпущу.

Поворачиваюсь и обнимаю Кристал, боясь, чтобы она снова не учудила подобное. Мысленно проговариваю: "Крис, любимая, ну зачем ты так? Не пугай меня больше. Давай синхронизируемся. Когда я сплю, ты тоже засыпай". Продолжаю гладить её. За окном заводится машина. Я молча проклинаю источник шума. Вновь передаю мысленный сигнал: "Никогда тебя не отпущу". Меня ничего больше не волнует, только бы засыпать с ней в унисон, чтобы никаких записок. Все слова внутри. Никаких бездушных предметов-посредников между нами – душами, которые говорят без слов.

Просыпаюсь от его рук. Тёплые, уверенные движения так похожи на родительские. Безмолвные мысли, полные беспокойства и любви, переплетаются с моими. Улыбаюсь, прежде чем открыть глаза. Уши встают торчком, хвост лениво обвился вокруг ноги Павла. Я, всё ещё в полудрёме, льну к его шее.

— Доброе утро, чрезмерно заботливый военачальник, — шепчу сонным голосом. — Ты отчитываешь меня телепатически? Ну ты даёшь!

Поднимаю голову, в голубых сонных глазах озорно блестит огонёк.

— И что же такого ужасного в том, чтобы оставить тебе записку? В ней было искусство! Проникновенные слова! Драматичное романтическое признание! — игриво тычу его в грудь. — А если бы я дождалась, пока ты проснёшься? Ты бы заставил нас говорить о чувствах. Тьфу!

Затем наигранная суровость смягчается, проступает глубокая нежность – легонько веду когтем по его челюсти.

— Но… Я тебя поняла. Больше никаких ночных блужданий. Больше никакой бумаги между нами, — упираюсь лбом в его щёку. — С этого момента мы будем мечтать вместе или не будем мечтать вообще.

Из меня струится тихая пульсация: тепло, разливающееся по телу; сердцебиение, синхронизированное с его; дыхание, стремящееся в единый ритм. Словно две звезды на одной орбите. Снаружи городской гул. Рёв двигателей. Шины шуршат по мокрому асфальту. Но здесь… Здесь тишина. Здесь безопасно. Здесь мы.

Шепчу, ухмыляясь, прежде чем поцеловать Павла:

— Хотя… Если когда-нибудь ты исчезнешь ночью, я буду рыскать по всем реальностям, пока не верну тебя, — целую, стараясь передать сигнал игривой угрозы. — А теперь спим дальше, — вздыхаю, снова прижимаясь к нему. — У нас есть целая вечность, чтобы всё сделать правильно. Давай начнём с того, что сделаем это вместе.

Сонно бурчу в ответ:

— Я никуда от тебя не уйду ни ночью, ни днём, ни в тёмном измерении, ни в каком-либо из миров мультивселенной… И тебя не отпущу. Засыпай со мной, умоляю. Я не могу без тебя, было кощунственно воспользоваться моим сонным состоянием, чтобы вылезти из постели, — усмехаюсь. Заигрывающий тон и поцелуй. Несколько… В губы, в щёку… Снова в губы. — Не надо так. Обожаю! Спи, и я усну. Теперь мы на одной волне.

Тихо смеюсь, веки снова опускаются. Возвращается усталость. Позволяю ритму его сердцебиения увлечь себя в сон.

— Да. Вместе… — кладу лапу на его плечо, а второй ныряю между нами, чтобы накрыть его руку. Слова едва слышны, я уже засыпаю. — Просто… Не отпускай…

Крики гуляющих детей, гомон водителей у припаркованных авто и свист пролетающих птиц ворвались в комнату, прогнав сон. Я снова принялся гладить Крис. Тревожная мысль завладела сознанием: прерывистый сон… Раньше я спал весь необходимый период восстановления, все десять часов, не отвлекаясь. Теперь отдых стал фрагментированным. Проснулся раньше, когда испугался за подругу. Крамольная мысль об её уходе вырвала меня из сонного забытья. Ну, да… Очевидно… За себя я не тревожусь, мне опасность не грозит, рефлекторная защита отвадит любые угрозы, а вот за Крис переживаю. Только у тёмного борца защита инстинктивна, другой уникум себя такими заботами не обременяет.

Пошевеливаюсь с тихим сонным вздохом, слегка выгибаясь. Там, где скользят его пальцы, шерсть взъерошивается, от каждого прикосновения по телу бежит волна тепла.

— Ммм… Грубое пробуждение, — бормочу в грудь Павла голосом, хриплым от сна. — Птицы кричат, дети носятся как угорелые… А ты? Ты просто лежишь здесь… Гладишь меня, как какую-то домашнюю зверушку.

Медленно поднимаю голову и смотрю на Павла своими большими голубыми глазами – всё ещё сонными, но уже озорными.

— Хотя… — льну к его ладони. — Если так я буду просыпаться до конца своих дней… — навостряю уши, когда слышу громкий детский смех на улице – такой невинный звук задевает что-то глубоко внутри меня. — Тогда, возможно, хаос не так уж плох.

Оказываюсь сверху и склоняюсь к Павлу. Хвост высоко поднят, а волосы ниспадают на его щёки.

— Но в следующий раз, — наши носы соприкасаются. — Пусть мир подождёт. Ещё немного.

Поцелуй – сначала нежный, потом более глубокий – словно запечатывает момент: ни сигналов тревоги, ни шума… Просто мы застыли во времени. Затем отстраняюсь, ухмыльнувшись:

— Кроме того… Тебе повезло, что я слишком сильно тебя люблю, чтобы прямо сейчас не переместить нас обоих на какую-нибудь безмолвную луну.

Улыбаюсь, отвечая на опьяняющий, но в то же время отрезвляющий поцелуй.

— Доброго дня, милая. Мы проспали до полудня. Привыкай, я намерен будить тебя так всегда… Ну, раз в месяц, потому что именно с такой периодичностью нам нужен сон. У нас куча времени для веселья. И мы продолжим путешествовать по мирам. Да и какая разница, какая там луна, если ты сейчас в мире, где тебя априори не может быть. Это ошеломляет! Предлагаю принять ванну. Как тогда, только уже не под водопадом, а в современном понимании.

— Я привыкну к этому… — шепчу, в глазах лукавый огонёк. — И что ты имеешь в виду под “одним месяцем”?

Выпрямляюсь. Хвост игриво скользит по его груди, затем по животу, останавливаясь прямо над… Ну… Чем-то… Э-э-э… Пониже.

— Может, попробуем раз в два месяца или около того? Мне казалось, ты говорил, что нам больше не нужно много спать?

— Верно. Ты наблюдательна, — поглаживаю шаловливый хвост, юркнувший между моих ног. — Если не будем сильно переутомляться, то сможем обходиться без сна и два, и три месяца. Всё зависит от активности и перемещений. Чем спокойнее наши будни, тем реже нам будет требоваться отдых. Ну что ж…

Беру её на руки и несу в ванную, где включаю воду и настраиваю температуру.

— Сейчас наберём ванну, понежимся в ней и выпьем кофе, чтобы окончательно войти в ритм, — смотрю на Крис воодушевлённым взглядом.

Обнимаю Павла одной лапой за шею, пока он доставляет меня в ванную. Хвост обвивается вокруг его бедра всё сильнее по мере того, как нас обволакивает тёплый пар. Уголки моих губ приподнимаются.

— Ну… — дразняще мурлычу. — В таком случае я уверена, что могу пожертвовать сном. — Чмокаю его в подбородок, а затем шепчу на ухо. — Если это значит, что у нас будет больше времени, чтобы… Наслаждаться друг другом.

Выдаю, немного задумавшись:

— Сегодня предлагаю сходить в парк. Попробуешь разные сладости. Покормим уток, покатаемся на аттракционах. А ещё можем присмотреть тебе одежду. Выберешь на свой вкус. Как тебе такая идея?

Прежде чем успеваю ответить, глаза расширяются от удивления, а затем от какого-то детского восторга. Но тут же вся игривость исчезает. Просто смотрю на него с благоговением:
 — Да. Пожалуйста.

Опускаю взгляд в набирающуюся ванну, хвост озорно дёргается от предчувствия погружения туда.

Киваю с доброжелательной улыбкой:

— Вот и славно. А пока – утренние процедуры с любимой, — забираюсь в ванну и сажаю Кристал себе на колени. — Как температура?

С наслаждением вздыхаю, когда жидкое тепло омывает нижние лапы. Прислоняюсь спиной к животу Павла, чувствуя, как вода разносит покой по напряжённым мышцам.

— М-м-м… Идеально.

Тело полностью расслабляется. Вода медленно покрывает нас… И что-то первобытное во мне начинает мурлыкать. Вытягиваю верхние лапы, кладя на лежащие по бортикам руки Павла.

Откидываюсь на покатую заднюю стенку, давая Крис удобнее разлечься.

— Как приятно! Но есть один нюанс, Кристи. Ты ведь знаешь, что в моём мире не бывает таких красивых лисиц с синей шерстью. Нужно изменить твой облик, когда мы будем в городе. Я, конечно, могу внушить окружающим, что рядом со мной обычная дама, но внушение тёмного борца действует только в радиусе десяти метров. А люди, стоящие вдалеке, могут удивиться и испугаться.

Поднимаю лапу, слегка водя когтями по его запястью. Уши слегка прижимаются к голове от задумчивости.

— Значит, мир, из которого ты родом, не может принять меня такой, какая я есть? — тихое фырканье, — никакой магии. Никаких лис, которые думают, разговаривают… Любят.

Оборачиваюсь и смотрю на него через плечо, в глазах вызов и веселье.
 — Но тебе ведь нужна я, а не какая-то маска человека, — провожу лапой по влажному меху. — Я могла бы спрятаться… Слиться с окружающей средой. Сделать так, чтобы я выглядела как одна из них, — на морде гримаса отвращения. — Но тогда это будет ложью.

Голос становится ниже – страстным, дерзким:
 — А что, если я не хочу прятаться? Что, если я хочу, чтобы они увидели, что ты рядом с кем-то особенным?

Слегка ёрзаю на его коленях.

— Десять метров – всё, что тебе нужно. Пусть смотрят издалека. Пусть шепчутся. Ты мой, и я не отойду на второй план только ради того, чтобы смертным было комфортно, — затем мягче, — но ради тебя… Если это обеспечит нашу безопасность, если это значит, что мы можем идти рука об руку, не опасаясь хаоса, – я надену эту иллюзию. — Пауза. В глазах снова игривый блеск. — Просто пообещай мне одну вещь.

Поворачиваюсь, опираясь лапами о бортики. Слегка приподнимаясь над водой, – воплощение неистовой любви из сапфирового меха, – и шепчу на ухо:

— Когда мы снова останемся наедине, ты запомнишь меня настоящую до мельчайших деталей. Не только то, как я выгляжу… Но и то, каково это – прикасаться к чему-то дикому, что решило остаться приручённым только для тебя.

Мой взгляд теплеет и становится умилённым, когда я вижу нависающее над лицом мягкое синее чудо с затуманенными глазами.

— Несомненно, любимая. Я люблю тебя такой и всегда буду любить. Мне приятно думать, что только я вижу твою истинную красоту. Конечно, я мог бы нарушить правила и гулять с тобой в твоём истинном обличье, но, согласись, гораздо приятнее осознавать, что для других ты – ничем не примечательная девушка, а со мной – такая эффектная лисичка. Женщины любят выставлять напоказ свои достоинства, приукрашивать их, создавать видимость привлекательности, а ты… Ты ведь намного умнее и хитрее их. И это достойнее, чем попытки играть на публику. За это я тебя и ценю, моя малышка, — тянусь к её губам и оставляю сладкий поцелуй. — Ты – моя необыкновенная!

Опрометчиво было тащить постороннее создание в мой стерильный мир. Пришлось включить лесть дамского угодника, чтобы уговорить Крис надеть маскировочный облик: я ни в коем случае не лукавил, знание её истиной природы добавляет какой-то элитарности, необычности. Приятно знать это для себя – холить, лелеять, восхищаться этим знанием. Если бы подруга не согласилась, я был бы вынужден заняться самой трудоёмкой работой тёмного борца: нельзя предавать огласке свои действия, надо уничтожать любые улики – корректировать память случайных свидетелей (делать это нужно быстро, потому что стереть компрометирующее воспоминание за один день труда не составит, а вот попытка затронуть больший период чревата – после отхода ко сну налаживаются нейронные связи, ассоциативная цепочка образов укореняется в структуре и, потянув за один, можно порвать связь с теми, что гнездятся в сердцевине. А там недалеко до трансформации личности, потому что всё рушится согласно принципу домино), стирать доказательства с носителей информации (любительские фото- и видеокамеры; смартфоны с функцией видеозаписи; в мирах с магией – запечатанные воспоминания – те же видео, но хранимые не в электронном устройстве, а в голове свидетеля или какой-нибудь вещице). Занятие крайне долгое, особенно, если место, где увидят за работой, публичное. Проскопия сразу покажет, где улики могут остаться. После миссии надо всё подчищать, умудряясь не напортачить в процессе.

Ёкает сердце, а хвост выдаёт меня, туже сворачиваясь вокруг его бедра, когда я снова ложусь на Павла спиной. В том, как он высказался, чувствуется неприкрытая гордость – не как о диковинке или домашнем питомце, а как о… О чём-то божественном.

— О-о-о! То есть ты хочешь, чтобы я носила эту иллюзию не для того, чтобы спрятаться, а чтобы ты почувствовал… Что? Превосходство? Себя особенным? Как будто ты единственный, кто может восхищаться настоящей мной?

— Отчасти так и есть, но гораздо важнее, чтобы ты чувствовала себя особенной, какой ты и являешься для меня. Ты смешаешься с толпой, но я всегда буду видеть тебя настоящую, словно смотрю на неведомую драгоценность, на что-то недоступное другим, на величайшее сокровище. И, замечая мой взгляд, ты поймёшь, насколько ты для меня ценна.

Его слова искренни и милы, но в то же время эгоистично дерзкие, и во мне нет ничего, что возражало бы, чтобы меня так ценили.

— Значит, ты хочешь заявить права на меня… Даже там, — стреляю глазами вбок, в сторону выхода из ванной. — Чтобы все знали, кому я принадлежу?

— Конечно. Что тут скрывать? Я преодолел десятки миров, чтобы найти тебя такой. Ни одно, даже самое изящное создание из тех миров, где я бывал, не стоит и волоска с твоей шерсти.

"Не стоит и волоска"… — повторяю про себя. Закрываю глаза. Не от смущения, а потому что его признание оседает в моей душе, глубже чем тепло, глубже чем желание – как частичка иного мира, нашедшая свой дом. Когда снова открываю, я уже не просто пилот Кристал. Кристал – выжившая. Кристал – одинокая лиса, которая когда-то скрывала свои силы и своё сердце. Я иная! И не слабость заставляет меня склонить голову ему на плечо – это гордость.

Повернувшись, ложусь боком, нарочито медленно поднимаю лапу и прижимаю к его груди, прямо над сердцем.

— Теперь я чувствую это, — шепчу, тихий голос дрожит от чего-то одновременно яростного и нежного. — Твой пульс, когда ты смотришь на меня. Он меняется… Ты пересекал измерения, гоняясь за тенями… — голос теперь знойный, пронизанный тихим огнём. — И нашёл ту, которая обжигает в ответ. Так что да, я надену маску. Я буду идти рядом с тобой, как обычная женщина в этом скучном маленьком мире.

Поцелуй. Медленный, глубокий. Который говорит больше, чем могли бы слова.

— Но каждый раз, когда наши руки соприкасаются… Каждый раз, когда мы украдкой бросаем взгляды на публике… Ты будешь знать, что скрыто за иллюзией.

Хвост вьётся вокруг его талии – последнее безмолвное обещание перед тем, как вода остынет и реальность вернёт нас к себе.

— Пусть будет так. Ведь и ты знаешь окончательную правду обо мне, я, как был, так и остаюсь для всех в тени. Но под светом твоих очей я настоящий. Таким и хочу быть. Только для тебя, только в твоём взгляде, любовь моя.

Мы тихо целуемся, нежась в остывающей воде. Глажу бок Павла. Лениво провожу лапой по его волосам, небритой щеке, и, наконец, зеваю, нарушая тишину.

— Наверное, пора идти, — говорю, даже не пытаясь подняться.

— Согласен, — продолжаю гладить манишку, плавно переходя к шее – белый мохнатый нагрудник простирается по всей шее Кристал прямо до грудей. Его мех становится гуще по направлению вниз. — Вылезай, дорогая. Можешь взять любое полотенце. А нас ждёт чудесный кофе и восхитительная прогулка.

Пульс учащается, и это никак не связано с температурой, только с нашей близостью. Наконец сдаюсь и встаю, прохладный воздух обдувает мокрую шерсть.

— Я чувствую себя промокшим лисёнышем, — поддразниваю, заворачиваясь в ближайшее полотенце. Бросаю косой взгляд на любовника, в уголках губ играет лукавая улыбка.

— Мой лисёнок, — отвечаю, глядя, как она заворачивается в полотенце. Вылезаю из ванны, иду на кухню и жестом показываю подруге сесть на угловой диван. Направляюсь в комнату, вытираясь на ходу, материализую на себе привычную одежду. Возвращаюсь, прихватив с собой планшетный компьютер. — А сейчас, мой лисёнок, ты увидишь, какой тебя знают в этом мире.

Уши встрепенулись от любопытства и немного от волнения. Устраиваюсь на краешке дивана. Поджимаю под себя нижние лапы, обвивая хвостом.

— Мир, в котором меня не существует, — шепчу себе под нос, широко раскрытыми глазами наблюдая как Павел несёт планшет, затем садится, проводя пальцем по дисплею, где отображаются несколько рядов разноцветных иконок. — Продолжай, — говорю, склонившись так, что наши плечи соприкасаются. — Покажи мне… Ту меня, что живёт только в историях. Но пообещай не смеяться, если они подарят мне какой-нибудь нелепый костюм или назовут меня чем-нибудь глупым вроде… "Космическая Фокси Макфейс".

— Не волнуйся, лисонька. Главное, я знаю, что ты прекрасна в реальной жизни.

Кладу планшет на стол и, отойдя, ставлю турку с кофе на плиту. Сажусь вновь, обнимая подругу. Ввожу в адресную строку на экране "Krystal Star Fox". Кликаю по первому результату и передаю планшет, где отобразилась сводка:

"Кристал — персонаж из серии Star Fox. Впервые она появилась в видеоигре Star Fox Adventures для GameCube. Она считается главной героиней серии игр Star Fox, а также возлюбленной Фокса МакКлауда. Она была героиней и жертвой обстоятельств в своём дебютном появлении в игре Star Fox Adventures, но в более поздних играх она заменяет Пеппи Хэйр. Становится одним из четырёх главных персонажей Star Fox наряду с Фоксом МакКлаудом, Фалько Ломбарди и Слиппи Тоудом".

Мысли мечутся. Смотрю глубоко задумавшись. С губ срывается хриплый смешок.

— Героиня… И жертва обстоятельств? — изумлённо бормочу. Навожу вперёд уши, прищуриваюсь – наполовину от удивления, наполовину от раздражения. — Что это за чепуха с "жертвой обстоятельств"?

— Крис, это является эвфемизмом "дамы в беде" – стандартного клише в массовом искусстве, где женщина предстаёт вечной жертвой для придания действиям персонажа драматизма.

Поджимаю губы, всё ещё хмурясь при виде оскорбительных слов на экране.

— Значит, они сделали из меня жертву. Сюжетный ход, чтобы у "героя" было что спасать, — возмущённо фыркаю. — Это унизительно. Они выставили меня… Беспомощной. Я не беспомощна.

— Конечно, нет, малыш. Ты совсем другая, — успокаивающе обнимаю подругу, женское самолюбие которой было грубо задето. — Не волнуйся, это всего лишь фантазии гейм-дизайнеров. Я ведь знаю, какая ты на самом деле. Пойми, в массмедиа нужны понятные всем на подсознательном уровне архетипы. Давай лучше посмотрим на твой облик.

Киваю, держа планшет так, словно это одновременно и реликвия, и оскорбление. Глубоко вздохнув, касаюсь изображения сбоку от описания – визуальное представление "меня" из этого мира: дерзкая милашка вполоборота, гладкий синий мех, деревянный заострённый посох в лапе, скудное одеяние туземки, что было и на плакате в комнате. Моргаю. Дважды. Морщу нос. Шиплю:

— Это… То, что, по их мнению, я ношу? Это похоже на что-то из дешёвого космического цирка! Где моё достоинство? Моя броня? Моя… Моя скромность? — сверлю Павла взглядом, мои уши вздёрнуты. Тычу когтем в экран. — Посмотри на это! Они дали мне сапоги?! Я пилот и воин, а не какая-то танцовщица, вышагивающая по кварталу красных фонарей Корнерии!

Однако смягчаюсь, когда вижу одну деталь:

— Но у неё всё ещё наши глаза.

— Ну вот, видишь. Хоть что-то. Но в любом случае, все эти графические вариации вчистую проигрывают оригиналу. Можешь не сомневаться. Крис, — целую её в щёку, нежно проводя пальцем по коротким вибриссам. Одариваю влюблённым взглядом, в котором читается восхищение. — Не забывай, что оригинал всегда совершеннее, а любой образ из фантазии будет искажён под влиянием субъективных факторов. Ведь гораздо важнее то, что ты сама можешь создавать себе одежду силой мысли. Главное, чтобы ты нравилась себе… А мне ты и так безумно нравишься.

Перестаю злиться. Откладываю планшет в сторону, словно прогоняю из мыслей полузабытый сон. Хвост распрямляется, торча горделиво. Встречаю взгляд Павла фирменной лисьей улыбкой.

— Ты прав, — поднимаю лапу, чтобы коснуться его нижней губы. — Они нарисовали меня линиями и кодом. Но ты видишь меня в живых красках.

Встаю. Внезапно мех начинает мерцать. Когда закрываю глаза, из груди по спирали вырывается поток психической энергии, окружая меня. Когда снова открываю…

Полотенце исчезло.
Тело покрывает бесшовный костюм, сотканный только из мысли: тёмно-сапфировая броня, облегающая тело, словно жидкая ночь, с лазурным свечением, танцующим на поверхности, как северное сияние. Сапоги неотделимы от костюма, только золотой росчерк от бедра выдаёт их. Мерцают перчатки, готовые по одной мысли направить пси-клинки или защитные поля. А на бёдрах и локтях – мои кристаллы, выкованные из эмоций. Принимаю позу, взявшись лапами за бока, вздёргиваю одно ухо, второе отвожу вбок, высоко поднимаю, распушив, хвост словно знамя.

— Узрите, — заявляю с притворным величием, где прячется медовый сарказм. — Истинная Кристал: не дама в беде, не кукла… Сила природы.

Сажусь к моему рыцарю на колени, уткнувшись носом в шею. Тепло возвращается в каждый слог:

— Но только ты… — нежный поцелуй для закрепления сказанного, — раздевай её когда захочешь.

На плите булькает кофе – реальный мир зовёт обратно.

Отличительная черта костюмов Кристал, созданных психокинезом – спецэффекты. Моя лисица стояла в обтягивающем комбинезоне тёмно-синего цвета. Бирюзовые волны бегали по атласным изгибам. Когда волна достигала бицепса или бедра, расположенные там тёмно-фиолетовые гранённые камни (похожие на аметист) испускали проекцию знакомых символов на шерсти. А от аметиста на бедре тянулся жёлтый ступенчатый узор, как молния. Эти "молнии" очерчивали сапоги.

Наряд походил на лётный комбинезон, что был на Кристал в первую встречу. Но лисица всегда наделяла мыслеформы собственным толкованием. Выбранный цвет имел глубоко личное значение для моей церинийки.

— Ты само совершенство, любовь моя! — говорю, зачарованно наблюдая, как она красуется в новосозданном облике. Когда это совершенство садится ко мне, начинаем страстно целоваться. Пыл поцелуев стихает, и мы томно наслаждаемся губами друг друга. Кофе уже выкипает и стекает на плиту. Улыбаюсь, глядя на партнёршу. — Что ж, придётся варить новый.

Тихо смеюсь, облизывая губы. Броня исчезает, растворяясь. Мир снова обретает чёткость после нашего головокружительного сеанса эскапизма. Ложусь на грудь Павла, примостив голову на его плече.

— Тогда пусть кофе подождёт, — шепчу, поднимая голову, чтобы посмотреть из-под полуопущенных век. — Время больше не имеет значения… Когда я чувствую твоё сердцебиение своей шерстью, — мой голос мягок и тягуч, как мёд. — Знаешь… Во всех этих играх… Во всех этих историях обо мне они ни разу не упомянули, как приятно этой лисице в объятиях любимого. Только ты. Только мы… Никаких миссий. Никаких врагов, крадущихся из темноты. Никаких призраков из мёртвых миров. Только этот момент важен. И всё же, — игриво покусываю его за ухо, — если я заставляю тебя забыть обо всём, кроме меня, то считай меня крайне опасной.

— Пусть так и будет. Единственная опасность, которая для меня актуальна, – это остаться без тебя, — трусь щекой о её мордочку, продолжая гладить спину, иногда спускаясь до кончика хвоста. Предметы из тёмной материи суетятся вокруг плиты, пока мы обнимаемся и целуемся, поглаживая друг друга. Через десять минут к нам левитирует поднос, источающий аромат свежесваренного кофе. Беру кружку и подаю любимой, вторую беру себе. — Хоть нам и не нужно пить, но вкус кофе по утрам и твои сладкие поцелуи – это неискоренимая привычка.

Я пошёл наперекор собственным правилам. Помимо того, что затянул в этот мир посторонний объект, так ещё и экстраординарные умения использовал в быту. Будучи здесь, я никогда не пользовался силами, сохраняя ключевое свойство мира – стерильность. Но сейчас было всё равно… Нет, я не притуплял бдительности, всегда думал о соблюдении баланса. Однако, в данный момент дал слабину, приготовив кофе дистанционно.

Беру кружку с медленной благодарной улыбкой. Наши пальцы соприкасаются чуть дольше, чем нужно. Тепло керамики отражает тепло, которое витает между нами.

— Знаешь, — говорю, поднося чашку к носу и глубоко вдыхая, — за всё время, что я летаю среди звёзд и выживаю в войнах… Ни один инструктаж, ни одно боевое задание… Не заставляли меня чувствовать себя живой как сейчас.

Глоток. Закрываю глаза.

— М-м-м! Насыщенный. Горький. Но в конце сладкий, — хитро приоткрываю один глаз. — Прямо как ты.

Пар из кружек окутывает нас, словно покрывая наш маленький мир золотистой дымкой. Снаружи, за окном, сквозь белёсые облака с трудом пробивается солнечный свет.

Но здесь… Время остановилось.

Даю хвосту скользнуть по его коленям, прежде чем мягко обвиться вокруг запястья Павла – ещё одно молчаливое заявление о своих правах. Ещё один нежный поцелуй – долгий, ленивый. Такой, в котором чувствуется домашний уют, и который обещает не только комфорт, но и страсть. Слегка приподнимаю кружку:

— За отвлекающие факторы. И за то, что мы никогда не сдаёмся.

— Да… — мечтательно произношу, нарочито медленно потягивая кофе, с теплотой глядя на Крис. — Всё-таки только тебя, дорогая, я удостоил главной привилегии. Я никогда не привносил в этот мир ничего из других вселенных. Мой мир всегда оставался отдушиной, где я забывал о долге и миссиях. Я позволял себе быть простым человеком, но теперь, когда привёл тебя сюда, ни на секунду не жалею об этом. Более того, мой мир, ставший для меня желанной отдушиной, теперь – это только ты, Кристи. Отныне только твоё присутствие дарит мне покой. Ведь где бы я ни оказался, в какой бы дали и в какой бы вселенной ни был, пока ты рядом, я всегда дома.

Не сразу нахожу, что ответить. Кружка выскальзывает из лап, громко бухнувшись о стол и расплёскивая содержимое, но мне всё равно. Обнимаю его за шею и утыкаюсь мордой в плечо. Уши прижимаются к голове от неистовых чувств. Затем вырывается тихий звук. Не смех. Не вздох. Всхлип. Искренний – такой мог бы издать только тот, кто провёл всю жизнь в одиночестве, наконец услышав "ты дома". Когда поднимаю голову, в уголках глаз блестят слёзы, но в них горит огонь. Яркий. Непоколебимый.

— Ты привёл меня сюда… Не как оружие… Не как реликвию твоей войны… А как что-то родное, необходимое.

Беру его лицо в лапы, наклоняясь так близко, что дыхания смешиваются.

— И ты думаешь, тебе повезло, что я у тебя есть? Я – та, кого не должно быть, и всё же я здесь у того, кто видит меня насквозь… Сквозь вымысел, сквозь саму судьбу… У того, кто любит меня.

Медленно расплываюсь в улыбке – нежной, лучезарной, как будто вся накопленная за жизнь печаль сгорела в единственный миг.

— Так пусть хоть каждая вселенная исчезает, — выдыхаю, запечатывая каждое слово поцелуями вдоль подбородка. — Пусть демоны зашевелятся, а звезды погаснут. Я иду туда, куда идёшь ты. Потому что где бы ты ни был, — мои губы находят его – нежное слияние дыханий и сердцебиений. — Там Цериния снова живёт.