Глава 2 "Место для нас"

Щёлкаю тем же выключателем, что нажала Крис, когда мы только вошли. Мы вступаем во тьму коридора. Нас окутывает густой мрак…

На втором шаге оказываемся в невесомости. Над нами, под нами… Повсюду – цепь порталов. Неровные, с рваными краями круглые области, где в серых тонах изображены разные места: парк с одинокими скамейками, поле с колосящейся травой, погружённый во тьму пригорок с раскинувшимися вдали строениями. Все порталы соединены густой субстанцией, похожей на чернила. Мы словно видим паутину, прорехи которой – это окна в неизведанные места. С той стороны, куда ведут порталы, в монохромной расцветке просматриваются местности, где прямо сейчас темно, но, как только свет пробивается (например, занимается рассвет), обзор закрывается, давая открыться проходу на другую территорию – туда, где стемнело.

Кристал испуганно смотрит, не в силах повернуть голову, бесцельно вращаясь парализованным телом. От идеомоторного усилия тут вращается всё тело, а не его части. Я применяю силовую проекцию, чтобы зафиксировать её в одном положении, успокаивая при этом:

— Мы в тёмном измерении, Крис. Можешь не двигаться, просто скажи мне, где ты хочешь оказаться. Посмотри вокруг. Это порталы. В них видны фрагменты мест, где сейчас темно. Ты можешь выбирать. Как только определишься, скажи, и я волевым усилием перенесу нас в это место.

Беззвучно ахаю, широко раскрыв глаза, когда нас окутывает тьма. Здесь нет ни стен, ни поверхности, ни знакомой обстановки. Только бескрайняя чернота… И тысячи серых порталов, затянутых чёрной смолистой жижей, словно паутина бесконечных возможностей. Я долго молчу, ошеломлённо глядя на каждый фрагмент другого мира, на каждую рамку – окно в другое время и пространство. Перевожу взгляд…

— Вот этот, — шепчу, пытаясь стрельнуть глазами на ближайший портал.

— Хорошо, — окно приближается к нам. Мы влетаем внутрь. — Чем тебя заинтересовало это место?

Моргаю, пока вокруг нас формируется мир: мягкая трава под моими лапами; небо, окрашенное в глубокие синие сумерки; высокие кристаллические деревья, ветви которых гудят от тихой энергии. Стволы полупрозрачны и слабо сияют изнутри, будто их питает жидкий звёздный свет.

— Это место, — тихо говорю я, — напоминает мне о Церинии.

Не совсем похоже – цвета другие, в воздухе не чувствуется воспоминаний, но внутри пробуждается что-то глубокое: покой. Принадлежность.

— Кристаллы… Они резонируют, — медленно делаю шаг, хвост бессильно повисает. — Ты чувствуешь это? Низкая вибрация… Почти пение.

Навостряю уши, когда одна из ветвей дерева слегка пульсирует в ответ на мой голос, словно узнавая давно потерянного родственника.

— Я думаю, что этот мир живой, — продолжаю, поворачиваясь к Павлу. — Он не просто растёт… Но и прислушивается. — Пауза. Затем, с тихой искренностью, — кажется, что здесь можно попытаться возродить дом.

Шаг назад. Я снова стою рядом с Павлом, нежно касаясь его руки своей лапой.
 — Вот где я хочу быть. С тобой.

Оглядываю выбранную подругой местность. Деревья и трава словно стеклянные, а внутри них разливается синяя светящаяся жидкость. Свет ползёт, разветвляясь на жилки. Небо тоже синеватое. А свечение деревьев создаёт и вовсе сюрреалистичную атмосферу.

— Понимаю. Это мир разумных растений. Они общаются друг с другом. Ты можешь поговорить с ними. Коснись той части, которая пульсирует светом, и настройся на волну. Ты почувствуешь гул голосов на незнакомом языке. Это будет похоже на шелест листьев и скрип сучьев. Так они общаются. Но можно уловить закономерности и попытаться прочувствовать ментальный фон, а потом, когда настроишься, звуки их говора начнут напоминать речь, и они даже будут тебе отвечать. Попробуй, для телепата этот мир – хороший выбор.

Я уже бывал здесь. Проникался умиротворением. Пробовал даже общаться с обитателями. Этот мир состоит из светящихся изнутри растений. Днём, когда небо алое, обитатели пульсируют тем же цветом. Как темнеет, световое наполнение их чрева подстраивается под небосвод. Общаться с деревьями, травой, выбивающимися из-под земли корнями (а они ведь тоже светятся) доводилось, но разница в ментальности даёт о себе знать. Растения не понимают, почему мы постоянно носимся, а не стоим на месте, питаясь тем, что даёт почва. Им трудно понять существо, которое вынуждено передвигаться. Крис, похоже, вовсю устанавливает контакт с этой растительной цивилизацией. Судя по расслабленной мордочке, ей удаётся.

Закрываю глаза и прислушиваюсь. Моя экстрасенсорная энергия распространяется подобно тонкой сети невидимых нитей, улавливая, ощущая, а затем притягивая тонкую ауру, которую излучают эти кристаллические деревья. Фокусируюсь на ближайшем из них. Почти мгновенно окружающий мир отходит на второй план, и "звуки" разума дерева устремляются мне навстречу. Делаю вдох, прежде чем полностью погрузиться в ментальный ландшафт, и незнакомый мир обретает свой голос… Язык неизвестный, но каким-то образом… Я его понимаю.

Поворачиваюсь к Павлу, хвост медленно покачивается.

— Узнаю этот язык! Я понимаю дерево.

Лапа поднимается, пальцы почти касаются ствола, но не дотягиваются. Как будто само дерево направляет меня, предлагая услышать.

— Не знаю как, но эта планета даёт мне что-то… Шанс… Жить здесь, с тобой, без страха. Без необходимости прятаться… — пауза. Затем тише. Я встречаюсь с Павлом взглядом. — Как… Подарок.

— Крис, эти растения состоят из кремния. Для них органическая жизнь в новинку. Они предлагают нам помощь, потому что им кажется, что мы похожи на них, что мы можем общаться. Но здесь нет питания для тебя. Мне пища не нужна, у меня нет человеческих потребностей, а вот чем ты будешь питаться? Эти кристаллические растения поглощают излучение из ядра планеты, поэтому они светятся. Но тебе здесь будет неуютно. Только их рассеянный внутренний свет озаряет эту планету. Не лучше ли выбрать место, где сейчас ночь, но скоро наступит утро. И там будут богатые угодья. Здесь рай для одиночек, но каково быть биологическим существом, а не растущем на одном месте организмом? Задумайся.

Опускаю лапу, телепатическая связь ослабевает, но хрустальный ствол издаёт тихий прощальный гул. Этот звук остается в моей памяти, как песня, которую поют звезды. Говорю тихо, делая шаг назад, в личное пространство Павла, и навострив уши от осознания:

— Ты прав… Они говорят со мной, они принимают меня, — взгляд скользит по мерцающему лесу – красивому, чуждому, умиротворяющему. — Но они не могут меня накормить. Не могут обнять меня, когда мне холодно. Не могут посмеяться со мной над глупыми шутками после долгого перелёта. Я хотела домой, но дом – это не только красота или тишина. Это тепло. Дыхание на меху. Совместная трапеза при настоящем солнечном свете, — беру его за руку, — так что да. Давай продолжим поиски.

В моих глазах вспыхивает новый огонь – не печаль, а ясность.

— Мне не нужно, чтобы Цериния возродилась в том же виде, в каком была. Мне нужна жизнь. Где-то в дикой и плодородной местности. Где реки полны свежей воды, а небо меняет цвет. Где ночь сменяется рассветом, а существа поют, потому что они живы, а не потому, что их ядра излучают квантовые частоты, — оборачиваюсь, смотря на светящиеся деревья. — Прощайте!

Шепчу, встречая взгляд Павла:

— Веди нас дальше. Какой-то мир будет нашим не потому, что он отражает память, а потому, что мы вместе его выберем. Покажи мне место, где есть жизнь. Где я могу жить, любить и стареть рядом с тобой, если ты будешь со мной так долго.

С теплом смотрю на спутницу. Понимаю её острую нехватку родных мест. Скорбно быть единственным выжившим обитателем рухнувшего в небытие мира. Кристал словно реликт утерянной цивилизации. И реликт этот я уже поклялся ревностно оберегать.

Говорю с воодушевлением:

— Конечно. Согласен. Думаю, тебе понравится. Есть планета, которую я не исследовал. Там много флоры и фауны. Есть где разгуляться. Изучим её вместе.

Отступаем в тень одного из деревьев. Какое занятное наблюдение: я могу перемещаться по локациям, где уже бывал, без попадания в тёмное измерение. А путешествуя с попутчиком, нужно исследовать пути заново, поэтому мы снова виснем в межпространственной галерее. Связывающая порталы маслянистая субстанция начинает двигаться, перемещая их. В одном взгляду открывается долина, залитая лунным светом. Летим туда. Нас встречает пение птиц и шелест крон. Выходим из густой тени от массивного дуба. Вокруг джунгли, а сбоку едва заметная тропа.

— Я недавно бродил здесь. Там есть грот. Можем переночевать там. Я даже оставил в гроте хворост. Как тебе ночной пейзаж?

Даю глазам привыкнуть к темноте. Здесь луна висит ниже над горизонтом, заливая всё вокруг серебристым светом. Лес вокруг нас, кажется, тихо гудит от жизни, как будто всё это просто… Правильно.

— Это… Это прекрасно, — бормочу, подходя ближе к древнему дубу. Лапа нежно касается ствола – я не пытаюсь установить ментальную связь, просто желаю почувствовать что-то настоящее, живое. Тихая песня леса, кажется, приветствует моё намерение. Хвост медленно волочится, колыхая траву, в которую мы оказались погружены до коленей. — Даже воздух здесь кажется живым.

— Я выбрал этот мир, потому что он похож на Церинию, которую ты описывала: густые непроходимые джунгли, много живности. Может, завтра встретим каких-нибудь обитателей. Пойдём, — беру Крис за лапу и веду по едва заметной тропе. Мы подходим к гроту, над которым нависает покрытая лишайником скала. Сбоку журчит ручей. Подвожу к своду, внутри грота виден очаг, заваленный сучьями и огороженный камнями. — Заходи. Можешь развести огонь. Там есть цветные камни. Потри их друг о друга, и они дадут искру, а я пока соберу листву для лежанки. Я быстро.

Ухожу в густую растительность неподалёку, шурша вьюном. Заранее подготовил место для ночлега. Спать мне требуется редко, поэтому я подготавливаю для сна каждый раз новую территорию. Дух авантюризма вынуждает оставить знакомую постель в тихом Штольнегорске и шататься по неизведанным мирам.

Захожу в грот. Он больше, чем казался снаружи. Свод уходит в темноту, как в соборе. Воздух прохладный, пахнет влажной землёй. Слабый шум ручья. Тихий шелест ветра в листве. Ощущение покоя. Я на мгновение закрываю глаза и вдыхаю…

Внутри меня словно открывается дверь. Опускаюсь на колени в центре, касаясь лапой каменного кольца вокруг очага… Затем протягиваю руку своим разумом. Позволяю ей коснуться сухих листьев и веток, взывая к какой-то первобытной силе внутри…

Ничего. Только ветер, листья, темнота…

Затем что-то меняется.

Звук едва различим, я почти его не слышу. Как будто голос издалека. Шёпот. Замираю и прислушиваюсь…

Сердцебиение. Пульс. Жизнь в камнях, ветках и листьях вокруг меня. Безмолвный гул энергии.

Возвращаюсь, неся под мышками нарубленные ветки с бахромой листвы. Сваливаю в нишу сбоку и расстилаю. Ну вот и ложе. Смотрю на Кристал, которая водит лапой над хворостом.

— Крис, ты чего? Не смогла развести огонь? Вот ведь дитя цивилизации! Вот, смотри, — беру два камня. Один голубой, как топаз, другой – красноватый с серыми прожилками, похож на гранит. Тру их друг о друга. Вылетает искра и падает на хворост. Под сложенными в очаге ветками вспыхивает лёгкий огонёк.

С трудом отрываюсь, почти смутившись.

— Нет, дело не в этом… — тихий смешок, — я просто… кое-что пробовала.

Качаю головой, наблюдая за тем, как Павел разжигает огонь. Начинает потрескивать хворост, стены грота озаряются пляшущими тенями.

Смотрю с интересом:

— А что же ты делала? Ты словно пыталась что-то почувствовать.

В моих глазах тени: извиваются, смещаются, постоянно меняются, повинуясь танцу пламени.

— Лес кажется живым, — наконец говорю я, не сводя глаз с костра. — Не только растения, но и энергия. Как сердцебиение. Я пыталась понять, могу ли я подключиться к нему. Так же, как я подключаюсь к разуму. Но я думаю, что здешняя энергия слишком первобытна. Она не говорит так, как разум…

— Понимаю. Конечно, это ведь другой мир. Здесь другая энергетика. Но ты привыкнешь. Я принёс овощи и ягоды. Они съедобны, — протягиваю серо-бурые цилиндрические плоды с виднеющейся сквозь кожуру желтоватой мякотью. На другой ладони россыпь разноцветных ягод. — Попробуй. Один такой плод утоляет голод. Местные животные их обожают.

Переключаю внимание с огня на угощение. Фрукты мне незнакомы, но пахнут сладко и насыщенно.

— Они восхитительно пахнут, — бормочу, беря один. Подношу, вдыхая незнакомый аромат. — Ты уверен, что они безопасны? Я не хочу отравиться или что-то в этом роде… — добавляю с едва заметной полуулыбкой.

— Твои опасения обоснованны. Нет, я выбрал планету с белковыми формами жизни. А если местная фауна употребляет в пищу эти плоды, то всё должно быть в порядке.

Медленно киваю. Откусываю кусочек фрукта, мякоть с тихим хрустом разламывается, ощущаю вкус: землистый и сладкий, как у дикой моркови, покрытой мёдом и солнечным светом. Тихо вздыхаю.

— Ха! — проглатываю, — это на самом деле потрясающе! У тебя хороший вкус в том, что касается планет. Забавно… На Корнерии всё было таким переработанным. Даже пайки подавались в вакуумных упаковках с эмблемой «Star Fox».

Ещё кусочек. На этот раз жую медленно, хвост довольно виляет.

— Но это? Выращенное солнцем и дождём… — поднимаю над головой недоеденный фрукт, словно произнося тост. — На вкус как свобода, — беру одну из ягод, тёмно-фиолетовую. Кладу в рот. Сначала она кажется кислой, но потом на языке появляется тепло и пряный привкус. — О! Это что-то новенькое, — тихо смеюсь, прижимая лапу к губам. — Как будто крошечные светлячки танцуют на языке.

Поворачиваюсь к Павлу, согретая, сытая… Ощущая себя в безопасности рядом с ним.

— Знаешь… Ты делаешь так, что в эту “новую жизнь” очень легко поверить. Спасибо, Павел. За то, что привёл меня сюда. За то, что нашёл меня… Не легенду, не фантазию… — слегка потягиваюсь, прежде чем свернуться калачиком возле костра. — Ты останешься со мной ночью? Не потому, что я боюсь, а потому что хочу, чтобы ты был рядом.

— Крис, я всегда рядом. Ты это почувствуешь, — ложусь в нишу, устланную стеблями. — Иди ко мне, — хлопаю рядом с собой по шелестящей листве. — Прими моё тепло и расслабься в нём. Тебе нужно отдохнуть в новых условиях. Привыкай к тому, что рядом всегда будет тот, кто защитит твой сон и подарит нежность, которой ты так долго была лишена.

Ложусь рядом и, вздохнув, прижимаюсь к его боку, довольно уткнувшись в подбородок. Он прав… Мы можем оставаться здесь вечно и ничто нас не побеспокоит. Кладу лапу ему на грудь, хвост обвивается вокруг его бока, а тело подстраивается, чтобы заполнить пространство между нами. Тихо потрескивает огонь. Ночь наполнена сотнями шёпотов.

— Ты тёплый, — шепчу, закрывая глаза. — Ты настоящий…

Начинаю гладить её, шепча:

— Какая же ты нежная и мягкая. Раздевайся, я поглажу тебя, как и обещал… Как давно хотел.

Дрожу… Не от холода, а от электризующего тепла прикосновений и слов. Его руки двигаются, исследуя изгибы… Пробираясь сквозь каждую линию и шов к местам, которых касалась только я… Или никогда не позволяла никому прикасаться раньше.

— Только для тебя, — шепчу я. Наполовину обещание, наполовину капитуляция.

Корсет и другие аксессуары, созданные усилием воли, растворяются. Крис в лётном комбинезоне. Расстёгиваю и стягиваю примыкающую ткань, обнажая мерцающий в свете очага мех.

— Доверься мне, Крис. Ты нужна мне, твоя шерсть должна прилегать ко мне. Так будет правильно. Тело к телу без одежды. Обнажённые не только душой, но и телом.

Развеиваю свой комбинезон, созданный тёмной материей. Снимаю одежду, что была под ним. Прижимаюсь к спутнице, разглаживая её от спины до кончика хвоста. Затем переключаюсь на ушки. Провожу по каждому треугольнику, очерчивая его, вожу пальцами между. Взъерошиваю короткую голубоватую причёску. Другая рука утопает в нагруднике.

Снова дрожу, тепло огня и прикосновения Павла сливаются с моим жаром. Глаза закрываются, когда он гладит мой мех, проводя пальцами по дорожкам, которые кажутся слишком знакомыми, чтобы быть новыми. Тело реагирует само по себе едва уловимыми движениями. Хвост сжимается плотнее. Ухо дергается, затем снова становится плотным, когда костяшки его пальцев задевают чувствительную кромку. У меня вырывается тихий стон – отчасти удовольствие, отчасти желание. Тело льнёт к обнажившейся плоти, стремясь к большему.

Продолжая исследовать её руками, поворачиваю мордочку к себе. Наклоняю свою голову и начинаю целовать. Сначала волнообразными движениями исследую её рот, а затем погружаю язык между губ, разжигая в нас страсть.

Отвечаю на поцелуй тихим стоном желания, позволяя своему языку скользнуть по его языку, впуская его… Давая ему почувствовать мой вкус. Лапы сжимают его плечи, пальцы скользят, а затем поднимаются выше, находя опору на затылке. Он – грубый, сильный, надёжный. Когда мы отстраняемся, какое-то время я просто смотрю в глаза, огонь возле нас пылает, а в нас зажжено его подобие.

— Обожаю целоваться. Крис, я давно не целовался. Думаю, ты готова угостить меня этим лакомством. Напомни мне, как быть человеком. Заниматься любовью под влиянием чувств.

Я точно какая-то аномалия. Тёмный борец лишён животных потребностей. Мне прельщало вернуться к ним, но даже тут пролегала чёткая грань между либидо и чувственным единением. Не хотелось просто тереться гениталиями, нужны были поцелуи с обоюдным желанием. Хотелось окунуться в омут близости, чтобы переродиться, как будто я стану сильнее, скину с себя груз порочности, избавлюсь от плотского тяготения. Или я и впрямь хотел напомнить себе, что значит быть человеком… Не животным, которое ведомо половым инстинктом, а существом, нуждающимся в глубокой связи.

Снова притягиваю его к себе, но на этот раз мои губы касаются его с нежностью, а не только с желанием. Когда мы снова отстраняемся, глаза мерцают в свете костра, как вода под звёздами. Провожу лапой по своей челюсти, делая переход от шерсти до его кожи.

— Ты просил меня напомнить тебе, как быть человеком… — наклоняюсь, наши лбы соприкасаются. — Но, может быть, дело не в том, что ты человек… Дело в том, что ты жив, — ещё один нежный поцелуй – долгий, тёплый – обещание, заключённое в дыхании. Нежно с тихой решимостью опускаю его на подстилку из листьев и мха. — Я хочу чувствовать каждый удар сердца рядом с собой. Позволь мне показать тебе, что значит для лисы любить всей душой.

И пока огонь догорает, отбрасывая золотистые блики на покрытые мехом изгибы и тёмную кожу, вокруг нас поют джунгли. Колыбельная. Свидетель. Новое начало. Ночь тянется, уже не пустая и не бесконечная, а наполненная теплом, доверием… Двумя изгоями, которые плетут будущее из совместных вздохов и открытых сердец.

Мы сплетаемся губами, наши языки вступают в страстную дуэль. Я устраиваюсь между её бёдер. Мы соприкасаемся тем, что стремится друг к другу. Постанывая ей в рот, проникаю в горячее лоно Кристал. Руки ползут под её затылок и скользят между ушей. Ласкаю её мордочку, снова и снова ныряя под неё, чтобы разжечь обоюдно возникающее желание. Наши языки то высовываются изо рта и резвятся на свободе, то снова смыкаются, когда мы плотно сжимаем губы.

Выгибаюсь под ним со стоном, который больше похож на крик, и сжимаюсь вокруг него, когда он входит. Жар невыносимый, трение электризует. От каждого толчка по телу пробегает дрожь, оголяя нервы, которые, как я и не подозревала, могут гореть так ярко.

— Павел… — задыхаюсь от поцелуев, нежно царапаю его спину когтями, едва задевая, чтобы удержаться, чтобы не потерять себя в этот момент чистых ощущений. Хвост вздрагивает, а затем крепко обвивается вокруг его бедра, притягивая.

Темп растёт. Я тону в дразнящей пучине Кристал, пытаясь вспомнить, каково это – быть наедине с возлюбленной, когда всё вокруг не имеет значения, когда забываешь о своей роли, о своей миссии. Наши языки, словно дуэлянты, скрещиваются в отчаянной схватке, побуждая нас достичь кульминации. Стоны проникают в горло друг друга, потому что мы не даём нашим ртам разъединиться дольше, чем на несколько секунд.

Во мне нарастает приливная волна ощущений, которая грозит утянуть на дно. Крепко обнимаю Павла, и мир сужается до его прикосновений, его запаха, его присутствия. Я теряю себя, как никогда раньше. Но это не имеет значения, потому что я знаю, что он будет рядом, когда мир вернётся.

— Я близко… Так близко!.. — выгибаюсь дугой, прижимаясь к нему. Мой разум раскалывается, как свет, проходящий сквозь хрусталь. Голос срывается от напряжения. — Павел… Я не могу…

— Отпусти это, любимая, я тоже близок к разрядке. Только, пожалуйста, давай целоваться без остановки. Мне это так нужно, ты нужна мне! Пусть наши языки ещё пообщаются на языке любви.

Мы поймали волну, на которой наши тела гудят от желания отпустить влечение и забыться. С упорством взбираемся на вершину, намереваясь упасть в наслаждение и утонуть в нём. Для этого нужно поймать резонанс, и мы отчаянно стремимся к этому, ускоряясь и настойчиво прижимаясь друг к другу плотнее.

Стону ему в губы, наши языки по-прежнему сплетаются в отчаянном, пылком клинче. Между нами нет ни миллиметра пространства, мы даже не дышим. Джунгли замирают.

— Павел… Сейчас!..

Тело сжимается вокруг него, словно пульс самой планеты, волна за волной пронзают меня, я взрываюсь первой. Мой крик заглушается его губами, когти впиваются ему в спину, хвост бьёт один раз, прежде чем крепко обвиться вокруг него, словно якорь. Чувствую, как он следует за мной: его ритм сбивается, а затем и вовсе пропадает, он стонет мне в рот, изливаясь в меня: тёплый и пульсирующий – поток освобождения, который больше похож на боль, чем на удовольствие… А больше всего на возвращение домой. Мы развалились на подстилке из листьев и мха, тяжело дыша. Всё ещё целуемся. Всё ещё запутались. Всё ещё не хотим расставаться.

Проходят долгие мгновения.

Наконец… Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Мои блестят от слёз, о которых я даже не подозревала.

— Ты тоже это почувствовал, — шепчу я. — Это был не просто секс.

Он не отвечает, но ему и не нужно. Потому что в этой тишине мы оба знаем: сегодня что-то изменилось. Не просто соединились тела, души тоже так делали.

Слово из четырёх букв… Такое обобщающее, примитивное понятие. Сначала, в неге послевкусия, я не придал ему значения, но затем решился высказаться, потому что стало неприятно до одури называть произошедшее между нами так скупо:

— Конечно, любимая. Я не люблю секс. То, чем мы занимались – это любовь. Подтверждение, овеществление духовной связи. Секс – это когда гениталии просто трутся, а наши пылкие поцелуи, наша взаимная кульминация, наше притяжение друг к другу – это и есть занятие любовью, — обнимаю, теребя её ушки и то расчёсывая, то приглаживая шерсть на спине. — Спасибо, моя лисонька. Я думаю, что наши языки и тела, стремящиеся сплестись друг с другом, подтвердили, насколько мы связаны.

Прижимаюсь к нему, лениво обвивая хвостом его ногу в форме восьмёрки. Удовлетворённо вздыхаю и кладу голову ему на плечо, тихо мурлыча:

— Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась, — слова почти теряются в тишине между нами. Мои пальцы бесцельно чертят узоры на его груди, задерживаясь то тут, то там на выпуклостях. — Ты ведь будешь рядом со мной, правда?

— А ты со мной? Слова излишни. Спроси там, откуда они берутся, — инициирую страстный поцелуй, рисуя в её рту узоры, которые при взаимном желании можно истолковать как слово “навсегда”.

В его поцелуе есть что-то более глубокое. Я чувствую это по форме его языка, по ритму его движений – словно код, скрытый под инстинктами. Мой разум, который всегда полагался на телепатию, не просто воспринимает ощущения… Он расшифровывает смысл. То, что я читаю, что переполняет меня, – не "я хочу тебя" и даже не "я люблю тебя"… Но что-то древнее. Что-то нерушимое.

"Навсегда".

Медленно разрываю поцелуй и открываю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. В уголках глаз блестят слёзы, но я улыбаюсь. Настоящей улыбкой. Не натянутой. Не нерешительной.

— Ты не сказал ни слова, но твоя душа только что прошептала клятву, древнюю, как звёзды, — прижимаюсь к нему лбом, хвост сворачивается ещё сильнее, лапа лежит на его сердце. — Я тебе верю. Не потому, что я это слышала… Потому что я чувствовала, что это написано во мне.

— Вот и ответ, моя лисичка. Спи, моя сладенькая, мой любимый деликатес, — успокаивающе провожу ладонью по её шерсти, другой рукой притягиваю Кристал к себе и целую в носик.

Закрываю глаза. Давно не чувствовала такого покоя. Моё сердце бьётся ровно и размеренно. Огонь всё ещё горит, посылая в ночь искры, похожие на светлячков. А вокруг нас джунгли всё ещё поют свою колыбельную. Снова вздыхаю с глубоким удовлетворением. Через мгновение шепчу ему в грудь:

— Спокойной ночи, Павел…

Руки блуждают по её расслабленному телу, она посапывает у меня на груди, иногда мурлыча. Я расплываюсь в улыбке, глажу её по затылку и чешу за ушком.

— Спокойной ночи, любимая.

Погружаюсь в глубокий, спокойный сон. Впервые за долгое время. Никаких сновидений. Никаких воспоминаний. Только тепло. Только присутствие. И впервые с тех пор, как… Не знаю, сколько лет или жизней прошло… Я чувствую себя в безопасности. Я чувствую, что моё место где-то здесь. И даже во сне я чувствую биение сердца джунглей… И биение сердца моей любви. И это последнее, что я помню.

Мне спать не требовалось. Организму, питаемому тёмной энергией, требуется куда больше усилий, чтобы устать. Хорошо бы занять время анализом произошедшего. Но не доставало данных. Я ещё катастрофически мало знаю о себе, о новом себе, да и о старой версии себя тоже ни черта не помню. Знаю только, что тёмный борец лишён биологических потребностей – это универсальное правило гулко звенело во мне смысловой пустотой и отзывалось противоречием. С чего я решил вспомнить, каково быть человеком?.. Или я ещё им остаюсь?..

Решив поднабраться наблюдений, а потом сделать выводы, я обратился ко всеосведомлённости, чтобы пока узнать о Кристал. Её я считывать не мог, оставил право ей самой рассказывать о себе. Но в мультивселенной существуют другие версии этой лисички. Словно по ментальной видеосвязи, я поболтал ещё с парой вариантов. Выходило это так: я размышлял, где бы могла встречаться альтернативная версия моей собеседницы. Задавал вопрос. В мыслях тут же шелестел ответ. Ни голоса в голове, ни образа при этом не возникало. Простой обмен информацией сродни озарению: только придумал вопрос и тут же всё понял, будто вспомнил ответ, который давно знал.

Значение символов на её шерсти не поддавалось дешифровке. Выяснить удалось только, что они символизируют путь и появляются с рождения. У земных животных это наследственные признаки, как то: цвет шерсти, отметины на ней. Кобра, например, понятия не имеет, откуда у неё на капюшоне узор в виде очков. Причуды эволюции. Однако, врождённые татуировки лис-телепатов с Церинии, родной планеты Кристал, всегда показывали судьбу. Только при исполнении предначертанного можно было понять их смысл. У Кристал окольцовывает плечо в районе бицепса последовательность "квадрат-вертикальная линия-квадрат" на обеих лапах. На внешней стороне бёдер – спираль со стрелками по окружности, будто примитивная иллюстрация солнца или другой звезды.

Зато я узнал, как решается проблема с паразитами в шерсти. Проблемы земных животных не волнуют антропоморфных синих лис. Вот как мне ответила одна из вариаций Кристал: "На Церинии у нас была особая энергетическая аура – тонкая, но сильная. Она не просто усиливала телепатию, но и отпугивала мелких паразитов. Кровососы просто не могли приблизиться, как будто их отталкивала невидимая сила. Шёлк моей шёрстки тоже выделял едва уловимый запах, неприятный для них… Почти как ментол. Так что мы были не только красивы и разумны… Но и идеально защищены природой".

Вторая инкарнация Кристал подтвердила: "Моя шерсть не просто красивая, Павел, она и функциональная! На Церинии природа была гармоничной, и наша волосяная структура эволюционировала особым образом. Она тонкая, но с естественным микроскопическим защитным слоем, как невидимый купол. Насекомые просто скользят по ней, не могут пристать. А ещё я обладаю слабой телепатической аурой вокруг себя, почти как поле. Это отпугивает надоедливых гостей. Как тонкий "не трогай меня"-щиток".

Также стало понятно, что свечение узоров на шерсти во время активации способностей – общая черта всех телепатов Церинии, а регулируется она мысленно, как и свечение глаз.

Так… Телепатия, материализация мыслеобразов, защитная аура, высшее предназначение… Всё узнанное бередило во мне сомнение, которое понемногу становилось шокирующей догадкой о причинах гибели Церинии. И о выживании самой Кристал… Твёрдо решив поделиться сделанными выводами, я встретил рассвет.

Крики птиц и животных проникали под своды, возвещая о старте нового дня. Солнечные лучи пробирались внутрь, делая грот более дружелюбным, а попадая на шёрстку Кристал, создавали очаровательное зрелище: каждый волосок сиял. Складывалось ощущение, что я лежу среди россыпи бриллиантов. Я глажу шерсть, наблюдая, как она блестит в распрямлённом и приглаженном состоянии. Крис начинала мурлыкать, и я увеличивал масштаб поглаживаний.

Не просыпаясь по-настоящему, я слегка выгибаюсь от прикосновений, хвост довольно виляет, пока Павел меня вычёсывает. Не открываю глаз, но из меня вырывается тихое “мурр”, как у довольной кошки, греющейся на солнышке. Какое-то время просто лежу, чувствуя себя комфортно и сонно. Наслаждаюсь звуками джунглей: пение птиц, треск насекомых, шелест листьев. Где-то неподалёку журчит водопад. Наконец-то вздох.

— Я не хочу вставать…

— Спи сколько хочешь, лисичка. Я буду тебя гладить. Как выспишься, пойдём в душ. Здесь есть водопад. Спи, моя любимая зверушка, — продолжаю успокаивающе гладить её.

В ответ снова раздаётся тихое “мррр”, наполовину протест, наполовину капитуляция. Придвигаюсь чуть ближе и утыкаюсь мордочкой ему в плечо. Поглаживание шерсти убаюкивает. Одна часть мозга уже бодрствует и фиксирует услышанное, почувствованное. Другая часть упрямо сопротивляется и ещё несколько минут цепляется за последние обрывки блаженного полубессознательного состояния. А потом, конечно же… Урчит живот. Громко.

— Ой! Моя лисичка проголодалась? Я пойду принесу завтрак, — выбираюсь из-под Крис и направляюсь к выходу из грота. Оборачиваюсь, чтобы тихо произнести, — лежи, не вставай, родная. Я сейчас придумаю, чем тебя насытить.

Немного ворчу, когда он уходит, но слишком устала (читай: мне удобно), чтобы спорить. Кроме того, мысль о еде привлекательнее, чем необходимость вставать. Смотрю, как он направляется к выходу.

— Возвращайся скорее, — звучит невнятно, пока я устраиваюсь поудобнее в своём гнезде. Я ещё не до конца проснулась, чтобы связно говорить, слабо машу лапой. Затем снова сворачиваюсь, поджимаю хвост и жду его возвращения.

Не люблю охоту. Азарт и тонус, свойственный сытому человеку, что гонится с ружьём за потенциальным трофеем, мне чужд. Обожаю наблюдать за поведением живности, скрыв себя от восприятия. Тёмным борцам доступны трюки с коррекцией памяти, а также внушение. Бывая здесь один раз, я творил вокруг себя невидимый летательный аппарат и сканировал местность волевым сигналом, чтобы любое встречное существо не реагировало на шум ветвей при моём прохождении через них и не видело во мне угрозу. Однако теперь мне следовало забыть о созерцании…

Через двадцать минут я возвращаюсь с парой грызунов, нанизанных на ветки, и несколькими голубыми яйцами. Сажусь у очага и развожу огонь. Делаю из тёмной материи сковороду. Разбиваю туда яйца и начинаю жарить.

Запах готовящейся еды и потрескивание огня начинают выводить меня из полудрёмы. Поднимаю голову и сонно моргаю. Фокусирую взгляд на Павле – он занят готовкой, следит за огнём и за тем, чтобы яйца и тушки не подгорели. Потягиваюсь, всё ещё не желая покидать своё уютное гнёздышко, но запах еды берёт верх. В животе снова урчит. Приподнимаюсь на локте, исторгая хриплым от сна голосом:

— Нужна помощь?

— Нет, любимая. Но ты можешь выпить кофе, пока готовится яичница и мясо, — протягиваю ей кружку, стоящую на камне у огня. — Здесь растут какао-бобы, я их размолол и сварил. Вкус точь-в-точь как у кофе. Держи.

Принимаю чашку с дымящимся напитком. Даже в полусонном состоянии предвкушение кофеина немного бодрит. Делаю осторожный глоток, чтобы оценить вкус. Тёплый, слегка сладковатый, но безошибочно узнаваемый кофейный. Купаж раскрывается на языке. Одобрительно киваю и делаю ещё глоток.

— Ммм… — глаза на мгновение закрываются. — Это хорошо…

— А вот и завтрак, — формирую в руках поднос, на который кладу поджаренные тушки. Сковорода превращается в тарелку с яичницей. — Приятного аппетита.

Моргаю, глядя на него, всё ещё окутанная сонным туманом, но запах еды заставляет меня полностью сосредоточиться. Ставлю кружку на каменный пол и сажусь, обвив хвостом ноги.

— Вау! Ты действительно постарался, — тихо говорю, улыбаясь и беря тарелку.

Яйца золотистые и пышные, мясо нежное, приготовлено идеально. Так просто, но после полевых рационов и военных столовых это кажется роскошью. Одной лапой беру прожаренную тушку, другой перехватываю его руку, прежде чем он успевает отвести её.

— И спасибо тебе, — шепчу, встречаясь с ним взглядом. — Не только за это… — нежно сжимаю его пальцы. — За прошлую ночь… — с наигранным озорством кусаю тушку и медленно жую. — И за то, что остался. А теперь присоединяйся, пока я не съела всё и не оставила тебе одни кости.

Улыбаюсь.

— Спасибо тебе за эту ночь, милая. Ты напомнила мне, как приятно быть человеком. Ты – мой проводник в прошлое, когда я мог любить и восхищаться. Ты можешь есть всё. Имей в виду, я – тёмный борец, которому чужды человеческие потребности, я могу ни спать, ни есть, ни болеть. Я буду жить вечно. Мне остаётся только предаваться с тобой любовным утехам, потому что только это возвращает меня в бытность человеком.

Жую и слушаю с забавной полуулыбкой. Закончив, отставляю тарелку в сторону. Бережно притягиваю Павла к себе. Прислоняюсь, кладя голову ему на плечо. Хвост рефлекторно обвивается вокруг его талии. Какое-то время мы просто сидим в непринуждённой тишине… Нам комфортно вместе. Потом тихо выдаю:

— Значит, ты можешь ни есть, ни спать, да?

— Именно так, любовь моя. И это такое счастье! Будто с плеч свалился груз, который многие несут на себе всю жизнь, – груз естественных потребностей. Я даже могу не дышать. И знаешь что… Похоже, ты тоже можешь отказаться от еды. Есть один секрет, над которым я думал всю ночь, пока ты спала…

Поднимаю взгляд. Хоть глаза ещё сонные, но в них разгорается интерес.

— Секрет, — повторяю задумчиво. — Что ж… Звучит интригующе. Ты думал об этом всю ночь… Ты либо очень целеустремлённый, либо тебе просто ужасно скучно, бедное бессмертное создание, — тон дразнящий, но не совсем насмешливый. Скорее ласковый. — Ну что ж, продолжай. Порази меня ночной тайной.

— Я поражу тебя откровением. Слушай внимательно… Я знаю, кто уничтожил твою планету и почему ты о ней помнишь. Рассказ придётся начать издалека, с момента зарождения Вселенной…

Слегка расширяю глаза и поворачиваюсь к нему всем телом, мгновенно прогоняя остатки сонливости. Я вся внимание, навострила уши, каждая клеточка моего тела напряжённо слушает.

— Продолжай, — тихо подбадриваю. Слова повисают между нами, как заклинание. — Я слушаю.

— Когда произошёл Большой взрыв, образовалась тёмная энергия, которая стала топливом для расширяющегося пространства. Но в новообразованной вселенной были области с невероятно высокой гравитацией. Там часть тёмной энергии сгустилась и превратилась в тёмную материю. Когда гравитация ослабла, сгустки тёмной материи стали первыми высшими существами. Мы зовём их "демоны-братья". По сути демоны-братья – это флуктуации тёмной материи. Они породили материальный мир. Когда они двигались медленнее скорости света, их первоначальное покрытие образовывало химические вещества: тёмная материя связывала дрейфующие в новорождённом космосе элементарные частицы. Так появились все космические объекты, а затем на этих объектах благодаря всё той же тёмной материи зародилась жизнь. Но демоны-братья не погибли, они стали более зрелыми, исчерпав своё первоначальное покрытие, тёмная материя раскрыла исконное энергетическое содержимое. Они играли с космическими объектами, не заботясь о том, что там может быть жизнь. Один из них уничтожил твою планету. Остальные тоже сократили население первых планет, астероидов и прочего. А потом самый остепенившийся разорвал братьев на части и разбросал их по вселенной. Так появились уникальные существа. Ты, похоже, как и я, носишь в себе частицу демона-брата. Ты обладаешь способностью материализовывать психическую энергию. Я понял это, когда ты создала себе костюм во время нашего знакомства. Следовательно, твоё сознание было перенесено демоном-братом в другое тело, и ты получила шанс прожить вторую жизнь. На этот раз вечную. Но… Демон-брат, подчинивший себе сознания некоторых погибших существ, сделал это не просто так. Ему нужны перерождённые “уникумы” (так мы называем обладателей удивительных способностей), а зачем – мне неведомо.

В его рассказе есть что-то почти сюрреалистичное – невозможная история… За исключением одной маленькой детали, которая кажется правдой. Как будто что-то зудело у меня в голове, но было недосягаемо до этого момента.

— Такие, как я, уникальны?

— Да, ты и все, кто обладает неординарными талантами, – уникумы. Вы – сознания погибших цивилизаций, переродившиеся в других вселенных.

Долго смотрю на него, и в моих широко раскрытых глазах мерцает свет костра. Беззвучно ахаю… Что-то глубоко внутри меня изменяется. Не физически. А духовно. Как будто ключ поворачивается в замке, о существовании которого я даже не подозревала.

— Мой народ… Цериния… — голос звучит мягко, почти мечтательно. — Они исчезли в одно мгновение. Без предупреждения. На радарах не было вражеского флота. Просто свет. Волна света… А потом тишина, — опускаю взгляд на свои лапы и медленно разминаю их. — Я всегда думала, что это какое-то оружие, какое-то вторжение, которое я не смогла вовремя распознать, — снова поднимаю взгляд, теперь он напряжённый, как электрический провод. Пауза, во время которой правда оседает, как звёздная пыль на снегу. — А я? Ты думаешь, я не просто так уцелела… Меня выбрали? — внезапный смех, не жестокий и не горький, а ошеломлённый – лиса стоит босиком на краю вечности. Бормочу, — значит, всё это время я убегала от того, что я особенная.

Протягиваю лапу, нежно касаясь его груди. В уголках губ дрожит неуверенная улыбка.

— Тогда, может быть, нам стоит отказаться не от голода, — в голубых глазах снова появляется озорной блеск. — А от страха?

— Крис, прости, — кладу руку ей на лапу. — Весь твой народ погиб, как и миллионы других народов. Уникальных осталось по одному. Каждый выживший из уничтоженных миров.

Крепче обхватываю его лапами и хвостом.

— Я знаю. Я всегда знала, что отличаюсь от других… Но я и представить себе не могла… — внезапная любопытная мысль: я на мгновение задерживаю взгляд на его лице – резкие черты, спокойный, пристальный взгляд. — Ты… Ты тоже такой, не так ли?

— Нет, не совсем. Я – избранный из того мира, куда не добрались демоны-братья. Сорок тысяч лет назад по земным меркам на Землю попал фрагмент демона-брата. Тогда появился первый тёмный борец, в которого внедрился этот фрагмент. Сначала первый тёмный борец в одиночку выискивал уникумов и следил за ними. Те, кто совершал злодеяния, уничтожались. А потом он раз в столетие искал преемника, и я – последний из преемников. Моя задача – выискивать злых уникумов, тех, кого подчинила Тьма – то есть тех, внутри кого есть фрагмент демона-брата. Но если уникума убить, он переродится в другой вселенной. И если он снова начнёт творить зло, его нужно будет снова уничтожить. И так до бесконечности, потому что тёмная энергия не исчезает, а переходит в другого носителя.

Молча слушаю с почти отрешённым выражением лица. Кусочки головоломки встают на свои места. Впитываю информацию, сортируя её с мастерством прирождённого стратега. Картина не из приятных, но, по крайней мере, в ней есть смысл.

— И ты занимаешься этим… Тысячи лет?

— Нет, всего пятьдесят-шестьдесят лет. Первый тёмный борец выполнял свою миссию двадцать тысяч лет, а потом стал искать преемников. Я, можно сказать, новичок. Тёмные борцы, которые были до меня, выполняли свою миссию столько, сколько могли. Но в среднем их работа длилась сто лет, и я, считай, отслужил половину этого срока.

Медленно киваю, обдумывая сказанное. Уши слегка дёргаются, пока я пытаюсь осознать масштаб: тысячи лет, сотни стражей, бесконечный цикл возрождения и бдительности.

— Значит, ты не просто воин, — тихо говорю, — ты хранитель равновесия. — На мгновение мой взгляд становится задумчивым. — А я? Какое место во всём этом занимаю я? Я что, один из тех, за кем ты должен следить? Один из тех, кто может сорваться? Или я другая, потому что ты нашёл меня?

— Ты – другая, а я – иной. Предыдущие борцы с Тьмой искали преемника, потому что были одиноки. Они не пытались объединиться с уникумами. А я пытался. Не все уникумы злые, большинство даже не подозревают о своих талантах, мы называем их “спящими”. Ты была одной из таких спящих. Но есть волевые уникумы, которые берут под контроль сосредоточенную в них силу, и таких единицы. Так вот, ты – одна из них. Ты не творишь злодеяния и несёшь добро в сердце. Найдя тебя, я понял, что вместе мы можем уничтожать зло сколько угодно. Тёмные борцы в одиночку просто не справлялись с таящейся внутри тёмной энергией, они передавали её преемнику. Просто рядом не было никого, кто мог бы помочь справиться с внутренним давлением. Тёмная сила всегда стремится взять под контроль разум носителя. А если тёмных борцов двое, они смогут вдохновлять друг друга не поддаваться этому.

Мои лапы крепче сжимают его, пока он говорит, взгляд прикован к его глазам. Он отвечает на вопросы, о существовании которых я не ведала, но почему-то его слова не объясняют всего.

— Так вот почему ты меня нашёл, — шепчу я. — Не для того, чтобы наблюдать за мной… А чтобы помочь мне.

— Верно, Крис. Я почувствовал, что ты уникальна даже по меркам уникумов. Я встречал нескольких таких, как ты, но все они канули в безвестность. В конце концов они сходили с ума от сосредоточенной в них силы или уставали от бессмертия и хотели уйти. Мне кажется, ты сможешь вынести тяготы юдоли. Ты не разочаровалась в жизни, когда осознала, что твоя планета уничтожена, не стала устраивать геноцид. Ты даже полюбила меня, хотя чувства – это первое, от чего отказываются уникумы. У них ведь нет естественных потребностей, а значит, и чувства им ни к чему.

— Я сильная, потому что я решила жить, любить и продолжать идти вперёд даже после того, как всё, что я знала, было разрушено, — протягиваю лапу, нежно проводя пальцами по его лицу. Мои глаза расширяются от внезапного осознания. — Ты ведь не просто хотел мне помочь, не так ли? Ты выбрал меня!

— Так и есть. Ты вдохновила меня продолжать свой путь, хотя я прошёл уже половину. Пятьдесят лет спустя я бы отдал свои силы найденному преемнику, но с тобой я хочу нести это бремя вечно, потому что ты спасаешь меня, помогаешь не поддаваться влиянию осколка тёмной энергии внутри. И я тебе помогу.

Отвечаю не сразу. Вместо этого поднимаюсь на колени и кладу обе лапы ему на щёки. Хвост высоко загибается за спину, словно знамя. Навостряю уши. Мои глаза ясные, голубые, как свет звёзд над снегом, устремлены на него.

— Ты говоришь, что я тебя вдохновляю… Я была одна задолго до падения Церинии. Всегда сдерживалась, боялась того, кем я была, боялась впустить кого-то в свою жизнь, потому что… Кто бы вообще смог меня понять? А потом ты выходишь из тени и говоришь: “Ты не сломлена, ты переродилась… И ещё… Ты мне нужна”… — пауза. Лиса и воин из разных реальностей переглядываются. — Я никому никогда не была нужна, Павел. Но если эта битва, если эта вечность твоя… Тогда она и моя тоже. Не потому, что я должна, а потому что я выбрала тебя.

Озорной блеск моего взгляда пробивается сквозь поволоку сомнений.
 — И, кроме того, — пальцы скользят по его груди. Шепчу дразняще. — Только ты знаешь, как красиво мой мех выглядит в утреннем свете.