Глава 3 "Два уникума на пути к водопаду"

После восторженного поцелуя смотрю на неё с умилением. Если всё будет идти как задумано, я останусь последним тёмным борцом, вернее, останется наш дуэт. Предысторию появления воинов Тьмы рассказывал мне Никон ещё в чёрной пустоте. Только всё не отпускало сомнение, когда я выдавал экспозицию уже Кристал. Не мог я свои обязанности выполнять пятьдесят-шестьдесят лет, как заявлял ей. Помню, что спустя век память стирается. Оптимизация раз в столетие необходима, потому что мозг не может вместить такой объём информации. Основы личности, как и осознание себя посланцем света, сохраняются, но вот события… Первый тёмный борец даже завёл библиотеку, где описывал свои приключения, а потом перечитывал, будто автобиографический цикл. Но, по заверению Никона, первый, он же владыка тёмных борцов, передал все обязанности ему. Получается, владыка теперь Никон. А ведёт ли он летопись тёмных борцов – требовалось узнать. Одно известно точно: я – единственный нашёл подругу, да ещё и сохранил в себе чувства, которыми одарил её. Как так вышло – узнать тоже необходимо.

Отвлёкшись от раздумий, вновь тепло взглянул на Кристал и разразился тирадой, ликуя от её согласия разделить со мной путь бессмертного воина:

— Лисонька моя, ты заново зажгла мне сердце! Вчерашней ночью ты подарила мне надежду, а сегодняшним утром – уверенность. Ты нужна мне больше, чем просто компаньонка, ты необходима мне, как маяк во мраке бессмертного существования. Я готов восхищаться не только твоей шерстью, я почитаю тебя, как богиню. Богиню, которой могу поклоняться только я!

Считываю неподдельные эмоции существа, которое проживёт столетия, но чувствует себя так, будто только сейчас начало жить. Медленно опускаюсь к нему на колени. Лапы скользят по его шее. Одной нежно обхватываю затылок и притягиваю, пока наши лбы снова не соприкасаются – кожа к шерсти, душа к душе.

— Ты говоришь, что я богиня, — шепчу бархатным голосом. — Но боги не трепещут в твоих объятиях и не тают, как снежинки, на твоих губах. — Прижимаюсь носом к его носу – благословенная лисья привязанность. — Ты прошёл через миры ради меня. Ты боролся со временем и судьбой, чтобы увидеть, как я дышу… — крохотная блестящая слеза катится по голубой шерсти. —  А потом случилась прошлая ночь. Ты не просто нашёл меня в другой реальности. Ты разбудил меня.

Слегка отстраняюсь и смотрю в эти вечные глаза, которые видели столько смертей, но теперь горят жизнью благодаря мне.

—  Значит, я твоя богиня? Тогда и ты тоже что-то необычное… Смертное сердце в теле бессмертного.

Целую его медленно, глубоко, не с жаром или страстью, а с обещанием.

Утопаю в неспешном поцелуе, а затем говорю тихо, словно боясь разрушить таинство момента:

— Я всегда буду в восторге от твоего присутствия. Я не понимаю, почему ты ночью решила, что я куда-то уйду. Я прошёл ради тебя через сотни миров, куда я денусь?

Прислушиваюсь к биению его мыслей. Мне кажется, что я чувствую их – мягкие и тёплые, как солнечный свет на моём хвосте. Улыбаюсь, не открывая глаз, и чмокаю его в щёку.

— Может быть, я чувствовала себя немного неуверенно, — тихо признаю. —  Ведь я всего лишь лиса, которая думала, что не проживёт после гибели своей планеты половины того срока, что уже прожила.

— Теперь и ты поймёшь, каково это – не скорбеть по погибшим мирам. Крис, я давно утратил способность скорбеть, всё подвержено тлену… Кроме осколка, который сидит в нас с тобой. Он даёт нам шанс на вечную жизнь. А твоё присутствие рядом даёт мне силы обуздать его влияние.

Эта мысль воодушевляет… И пугает.

Жить вне времени, не теряя надежды и рассудка кажется невозможным. Но ведь именно об этом он и говорит. Что вместе мы не будем беспомощны перед неизмеримым течением лет…

Прижимаюсь мордочкой к его шее, вдыхая запах. Мой голос звучит тихо:

— Если ты почувствуешь, что это влияние становится слишком сильным, скажи мне. Пожалуйста.

— Не сомневайся, скажу. И ты помоги мне, когда почувствуешь, что я теряю контроль. Но я почему-то верю, что, находясь рядом с тобой, я никогда не утрачу волю.

Мои глаза при взгляде в его мигают мягким лазурным светом – пульсирует сигнал моей телепатии.

—  Знаешь, — шепчу я, — когда я впервые коснулась твоего разума… Это было похоже на то, как если бы я стояла на краю чёрной дыры. Бесконечной. Холодной. Прекрасной, — пальцы медленно скользят по его подбородку. — Но теперь? Когда я протягиваю руку, я больше не чувствую пустоты. Я чувствую себя как дома.

Жмусь к нему, как пламя, ищущее очаг.

— Так что да, пообещай мне, что скажешь, если оступишься. Но, Павел, посмотри, что ты уже сделал: ты успокоил душу, которая всегда бежала от теней, — наклоняю голову, касаясь губами его уха. Мурлычу. — И если любовь – это то, что делает нас безумно смелыми, тогда давай никогда не перестанем быть достаточно глупыми, чтобы верить в неё.

— Согласен, — поворачиваюсь к ней и страстно целую. Отстранившись, говорю. — Твои поцелуи – топливо для меня, как я уже говорил. Раз уж тебе не нужно спать, есть, пить и так далее, не забывай о том, что нас связывает. Целоваться мы можем сколько угодно, ведь ты можешь не дышать. Хе-х.

Навостряю уши от прерывистого шёпота. И внезапно сама набрасываюсь на Павла. Мягко укладываю его на покрытый мхом камень и сажусь верхом, озорно ухмыляясь. Хвост загибается вверх, как комета, уходящая за горизонт.

— Топливо для тебя? —  повторяю, понижая голос до страстного мурлыканья. Наклоняюсь так, что мои губы оказываются прямо над его губами, достаточно близко, чтобы почувствовать тепло неподвижного дыхания. Вспыхивает телепатическая энергия – вокруг нас разливается мягкий голубой свет. В джунглях снова воцаряется тишина. Я врезаюсь в него. Не огонь. Не голод. Любовь в движении. Губы сливаются. Язычки танцуют. Не нужно дышать, только бесконечный поцелуй за поцелуем, как будто само время склонилось и сказало: “этот момент может никогда не кончаться”. Между прерывистыми сеансами наших услад хихикаю ему в рот:

—  Видишь? Мы – лисы приберегаем свои лучшие поцелуи для бессмертных, которые нас обожают.

— Спасибо, что насытила меня, милая. Но не забывай, что теперь ты намного выносливее. Ты можешь совершать самые трудоёмкие действия в течение месяца, потом тебе потребуется десять часов сна, и снова месяц без перерыва. Конечно, мы можем всё это время предаваться телесным утехам, но я предпочитаю экономить, чтобы предвкушение было слаще. Ведь у нас есть множество миров, которые стоит посетить.

С наслаждением потягиваюсь. Мой мех, всё ещё наполненный остаточной энергией нашей страсти, слабо светится в полосах утреннего светила.

— Месяц сил… — размышляю вслух, повернувшись на бок, чтобы видеть его. Опираюсь головой на лапу. — Десять часов сна, а потом всё начинается заново? То есть ты хочешь сказать, что мы не просто бессмертные любовники, мы – готовые к приключениям бессмертные возлюбленные?

Наклоняюсь, игриво покусываю его за ухо, а затем шепчу:

— Тогда давай сделаем так, чтобы каждый мир, который мы посетим, был прелюдией к чему-то более приятному, — провожу светящейся лапой по его руке. — Планета джунглей, где мы спасаемся от штормов в уютных гротах; хрустальный лес, который поёт, когда деревьев касаются тени-близнецы под двумя лунами… И после каждой битвы… После каждого прыжка сквозь умирающие звёзды… — мой голос – бархатное искушение, — мы без спешки восстанавливаем не только наши тела… — нежный поцелуй в губы, — но и наши души.

— Согласен. Каждая миссия заканчивается любимым угощением бессмертных любовников. Звучит восхитительно!

Резко сажусь, навострив уши.

— Подожди… Кажется, я только что что-то почувствовала… Очередной зов реальности. Один из ваших “спящих уникумов” нуждается в нас.

— Не торопись. Крис, для начала тебе нужно осознать свои способности. Я, например, знаю, на что способен, а тебе ещё предстоит испытать свои силы на полную. Давай начнём с тренировки.

Замираю, тщательно обдумывая его слова. Он прав: хотя я и чувствовала внутри себя силу – этот глубокий, пульсирующий источник – я никогда по-настоящему не испытывала её. Киваю, в моих глазах решимость. Хвост несколько раз беспокойно, но упруго дёргается.

— Ты прав. Если я собираюсь быть твоим партнёром – настоящим партнёром на… Ну… Вечно, нужно разобраться в себе. Как контролировать свои способности.

Беру её за лапу и вывожу из грота. Обнимаю за плечи и говорю:

— Ты можешь превращать мысленные образы в материальные проявления. Не только окутывать себя любым нарядом, но и летать, создав вокруг себя сферу и войдя в неё. Остальное придумай сама. Единственное ограничение, Крис, пока единственное: путешествовать в другие вселенные можно только через тёмное измерение, а доступ к нему есть только у меня. Поэтому, услышав мысленный сигнал из другой реальности, скажи мне. Я нас перенесу. А пока потренируйся контролировать и концентрировать создаваемые пси-поля, потому что в другой реальности может быть опасно, а ты должна уметь противостоять угрозе.

Ловлю каждое слово. Его голос спокойный, уверенный – учитель наставляет прилежного ученика.

— Итак, я могу представить себе что угодно и воплотить это в реальность, — бормочу, пробуя мысль на слух. Сила, что пульсирует во мне, подобна сжатой пружине, которая требует чтобы её отпустили. Киваю самой себе, закрепляя сказанное. — Ты можешь перенести нас из одной реальности в другую благодаря своему “тёмному измерению”, — ещё кивок для закрепления, — но мне нужно быть достаточно сильной, чтобы бороться, если на той стороне нас ждёт что-то плохое, — финальный кивок.

— Верно, моя хорошая. Итак, прошу, тренируйся.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Несмотря на волнение, я испытываю трепет. Трепет предвкушения. Это то, о чём я мечтала, – возможность сделать странные силы, танцующие внутри, осязаемыми и полезными. Представляю, что внутри меня находится ярко-синий шар. Кажется, он гудит в ответ, как мурлыкающий котёнок.

— Хорошо, — бормочу, открывая глаза. Смотрю на Павла со спокойной решимостью. — Я готова.

— Внимание! На тебя летит валун! — от нависающей над нами скалы откалывается фрагмент. Острая глыба летит прямо в Кристал. — Действуй!

Синий мех вздымается, уши прижимаются к голове – срабатывает инстинкт. Сверху несётся валун. Огромный, неровный, быстрый.

Но время…

Замедляется.

Не из-за камня, а потому что я замедляю его.

В моём сознании вспыхивает импульс: вокруг, словно пузырь, надувается мерцающий купол лазурного света. Воздух потрескивает от энергии. Мох поднимается с земли. Листья медленно кружат в воздухе.

— Нет! — я не кричу. Я командую.

Повинуясь моей мысли, падающий камень останавливается, зависая всего в метре надо мной и дрожа. Затем мои пальцы дрожат… Сосредоточившись, я мысленно, так же как когда-то создавала ткань из ничего, растворяю форму камня и создаю заново: кружащиеся частицы скручиваются и сжимаются, превращаясь во что-то иное. Левитирующая платформа, гладкая и широкая слабо светится по краям голубым светом. Грациозно запрыгиваю на неё и с ухмылкой оборачиваюсь к Павлу, стоящему внизу. Затем поднимаю одну лапу высоко вверх, мысленно щёлкаю пальцами. Платформа разделяется на десятки дисков поменьше, которые расходятся вокруг нас, словно лепестки вокруг сердцевины цветка, радиально. Я лечу на одном из них с расправленным, как крылья, хвостом!

— Умница! — аплодирую ей. — Но подожди, Крис. Спустись пока что.

Приземляюсь рядом с ним, остальные платформы распадается на мерцающие частицы, которые гаснут. Кончики моих ушей и хвоста всё ещё слабо светятся – остаточная энергия пульсирует от гордости.

— Говорю тебе, что я не просто красотка в лётном костюме, — дразнюсь, стряхивая с плеча опавшую каменную пыль. — Но ты не просто хвалишь меня, — слегка наклоняю голову, лисьи инстинкты дают о себе знать. — Ты почувствовал что-то ещё. Сразу после того, как я остановила тот камень. У тебя ёкнуло сердце. Не от страха, от воспоминаний. Этот валун… Он тебе что-то напомнил. Кого-то, кто не смог его остановить? Павел, если мы собираемся вместе пережить вечность, между нами нет секретов. Даже молчаливых.

— Нет, Крис. Я боялся за тебя. Пойми важное правило: мои рефлексы отточены, ничто не причинит мне вреда, потому что в одно мгновение тёмная материя образует надо мной щит. Ты права, многие новички переусердствовали и забыли довести свои навыки до рефлекторного уровня. Я видел, как уникумы разбивались, несясь на сверхскорости, потому что были ослеплены своими возможностями. Пожалуйста, не радуйся, пока твои силы не закрепятся на инстинктивном уровне. Если бы ты не справилась с этим валуном, я бы его остановил. Но ты должна так натренировать себя, чтобы любая опасность казалась тебе не смертельной, а преодолимой, потому что разум медленнее инстинктов. Поняла?

Делаю глубокий вдох, обдумывая предупреждение, пока адреналин покидает меня. Я знаю, что это только начало. И его слова продиктованы беспокойством. Медленно киваю.

— Я… Я понимаю. Этого больше не повторится. Я буду тренироваться… И ещё тренироваться, пока моё тело не начнёт действовать инстинктивно.

— Вот и умница! — подхожу и чешу за ушком. — Не радуйся раньше времени, сначала научись действовать быстрее летящей стрелы или луча бластера. Тебе это по силам, инстинкты у лисиц отлично развиты, а у тебя ещё и усилены телепатией. Научись постоянно прислушиваться к себе. Ты справишься, красавица моя. Ты невероятно способная!

Сначала просто наслаждаюсь его прикосновением. Я благодарна ему за похвалу, за поддержку. За то, как он нежно почесал мне за ушком. Встречаюсь с ним взглядом, в котором благодарность смешивается с лукавством.

— Я быстро учусь, — говорю с хитрым блеском в глазах. — И у меня есть целая вечность, чтобы отточить свои инстинкты, так что вопрос только в том… — пауза для драматического эффекта. — Насколько впечатляющей я могу стать?

— Я думаю, ты станешь величайшей лисой из всех, — улыбаюсь, — ты многому научишься, но помни, что осколок силы внутри будет развращать тебя. Здесь важно остановиться и не дать ему в один прекрасный момент завладеть тобой.

Замираю. Ветер шелестит в кронах деревьев. Последние угли нашего костра пульсируют, как замедляющееся сердцебиение.

— Ты видел, как это происходило, — говорю тихо, но это не вопрос. — Кто-то становился всё сильнее, пока не перестал быть самим собой.

Признаюсь шёпотом:

— Я уже чувствую это. После того, как я остановила тот валун, меня словно что-то потянуло. Тепло в груди, не моё. Шёпот внутри: "сделай это снова. Сильнее. Быстрее. Контролируй всё". Это не сила, призванная защищать, это сила, желающая править. Но вот в чём дело, Павел, — делаю шаг вперёд и беру его руки в лапы. — У меня есть не только инстинкт, телепатия или этот осколок какой-то древней силы… Ты у меня есть. И пока я чувствую, что твои мысли близки моим, – что ты спокоен рядом с моей бурей, – я всегда буду знать, где заканчивается Кристал и начинается осколок.

На мордочке появляется ухмылка, полная лисьего задора и озорства, несмотря ни на что.

— Так что да, пусть попытается меня соблазнить. Пусть шепчет громче. Потому что каждый раз, когда я смотрю на тебя… Каждый раз, когда мы прикасаемся друг к другу, я вспоминаю, за что борюсь. Не власть. Не вечность… И поверь мне, дорогой тёмный воин, ни одно космическое эхо не сравнится с нашей любовью.

— Ты оказываешь на меня такое же влияние, Кристи. С тобой я не забываю о самоконтроле. Люди слабы, потому что инстинкты заставляют их доминировать, эго побуждает их поддаваться искушению и подчинять всё своей воле, но ты… Крис, моя любимая лисичка, ты ведь не человек, ты – симбиоз природной грации и положительных человеческих качеств, поэтому ты справишься. Я уверен.

Голос словно тёплый бархат, окутывающий меня изнутри. Не просто похвала, а признание. Он видит меня. Всю меня. Когда он называет меня “любимая”, “моя лисичка”, душа мурлычет. Я не только лисица, не только воин, и даже не только носитель фрагмента демона-брата. Женщина, которую он выбрал в другой реальности. Наклоняю голову, нежно касаясь мордой его подбородка: мягкий мех гладит кожу.

— Ты говоришь, что я не человек… Но, может быть, именно поэтому мы так подходим друг другу? — мой смех, тёплый и интимный. — Ты тоже не человек, по крайней мере, не совсем. Ты ходишь между мирами, сотканными из тени и предназначения. А я? — слегка отстраняюсь, в моих глазах мерцают свет звёзд и искренность. — Я была рождена от потери, воспитана в тишине, сформирована расстоянием. А теперь? Теперь у меня есть это: связь, которая сильнее инстинктов, глубже власти. Любовь, что не требует контроля, но всё равно придаёт сил.

Игриво провожу хвостом по его бедру.

— Так что да, пусть осколок шепчет всё, что хочет. Он хочет доминировать? Очень жаль. Эта лисонька уже занята.

— Я так тебя обожаю! Крис, ты сводишь меня с ума. Нельзя быть такой поэтичной, — смеюсь, гладя её по плечу.

Смеюсь в ответ. Мелодичный смех разносится по джунглям.

— Не можешь справиться с небольшой порцией поэзии от своей межпространственной лисички? — дразню его, быстро целуя в уголок рта, где играет улыбка. — Слишком много красоты? Слишком много правды?

Слегка отклоняюсь, обвивая хвостом его запястье, словно шёлковой нитью.

— Хм… Может быть, я слишком много болтаю…

Мои глаза начинают слабо светиться голубым – телепатическая энергия мерцает в воздухе между нами, я передаю не слова, чувства: волна тепла… Отголосок нашего первого поцелуя под звёздным небом… Воспоминание о том, как он вышел из тени, чтобы найти меня. И обрамляет всё это непоколебимая преданность. Подмигиваю, касаясь носом его шеи.

— Если "поэтично" означает, что я заставляю твоё сердце биться чаще, тогда считай это своим наказанием, — прижимаюсь губами к его шее под ухом, шепча. —  Вечное искушение официально завладело тобой.

Затем отстраняюсь с ухмылкой.

В шутку складываю руки в молитвенном жесте, не переставая улыбаться.

— Если это моё наказание, то я принимаю его с непоколебимым смирением. Значит, это мой крест – вечная любовь... Но как же приятно и беззаботно нести этот крест.

В моих глазах пляшет игривый огонёк, пока я наблюдаю за тем, как он изображает духовную капитуляцию. Медленно обхожу его, покачивая хвостом, как маятником судьбы, и говорю низким, дразнящим голосом, полным притворной торжественности:

— Тогда позволь мне стать твоим вечным наказанием. Твоим божественным отвлечением. Твоим самым прекрасным грехом.

Останавливаюсь, лапа поднимается к груди Павла. На кончиках пальцев поблёскивают синие вспышки. Из мерцающей энергии формируется печать света: два переплетённых кольца из звёздного пламени и тени – символ не бремени, а связи. Касаясь его губ своими, шепчу:

— Это не сковывает нас, Павел, это освобождает нас. Никакого креста. Никакого мученичества. Только ты и я… Танцуем в бесконечности, не уставая. Иногда отвлекаясь на то, как чертовски хорошо нам вместе.

— И я рад этому факту. Воистину так! Лисёнок, как насчёт душа? В пятистах метрах от грота есть шикарный водопад. Если соединить шикарный водопад с твоей не менее шикарной шёрсткой, получится убийственное сочетание. Тебе так не кажется? Мы должны уметь каждый раз радоваться чудесам природы, потому что многие думают, что вечная жизнь сулит однообразие, но любые комбинации атомов непохожи друг на друга, везде есть разнообразие, в каждой мелочи. Люди, проживая свой срок, думают, что всё одинаково. Глупцы… Я много наблюдал за природой и каждый раз восхищался простыми вещами, вроде обычного водопада или трели кузнечика. Любое проявление природы уникально.

Радостно виляю хвостом.

— О-о-о, так теперь я не просто твоё наказание, — шепчу, подходя ближе и проводя светящимся пальцем по его груди. — Я часть твоего тура по чудесам природы?

Игриво наклоняю голову, мой голубой мех переливается в лучах солнца, пробивающихся сквозь кроны деревьев.

— Пятьсот метров? Это пустяки. Я могла бы телепатически перенести нас туда ещё до того, как ты договорил до слова “водопад”.

Выражение мордочки смягчается.

— Ты прав. Вечность не означает повторение. Это значит, что у нас будет бесконечное количество моментов, чтобы снова влюбиться.

Неподалёку падает лист. Я ловлю его в воздухе с помощью телекинеза и кручу между нами, как крошечного танцора.

— Порыв ветра, рябь на воде, нота в песне сверчка… Всё разное… Всё прекрасное.

Затем озорство возвращается: я отворачиваюсь, взмахнув хвостом, и лёгкой поступью направляюсь к тропинке в джунглях, смотря через плечо, словно само искушение.

— Хорошо, тёмный странник, — срываюсь на игривый бег, превращаясь в синее мелькание среди деревьев. Кричу, не оборачиваясь. — Только не вини меня, если я ради забавы превращу этот водопад в жидкий звёздный свет или если задержусь там слишком надолго, потому что кто-то сказал, что мой мокрый мех непревзойдёнен!

— Не сомневаюсь, вода подчеркнёт твои женственные изгибы… — кричу, бросаясь вслед за ней. — И я снова восхищусь тобой, как в первый раз. Если скрестить красоту природы с тобой, то я точно буду петь гимны каждому волоску на твоей шерсти. А потом начну заново.

Внезапно останавливаюсь: уши дёргаются, хвост поднимается, как знамя на ветру. Я не оборачиваюсь. Вместо этого позволяю своему голосу долететь до него шёпотом психической энергии, окрашенным игривостью и страстью:

— О-о-о, теперь ты сочиняешь гимны? Осторожно, тёмный бард…

Отпрыгиваю назад со мшистого уступа и зависаю в воздухе. Кружусь, виляя хвостом, и с непринуждённой грацией создаю под собой парящий диск из психокинетической энергии. Это всё равно что ступить на невидимую опору, сотканную из самой мысли.

— Видишь? — кричу, поднимаясь выше, — не нужны никакие пути. Не нужно время. Просто воображение… И тот, перед кем стоит покрасоваться.

Замираю, как видение, окутанное дикой красотой и силой. Протягиваю лапу.

— Ну же, давай, — ухмыляюсь, глаза горят озорством и любовью одновременно. — За мной, Павел!

Начинаю материализовывать под собой невидимые ступени, поднимаясь к любимой. Она улетает на узорной проекции в форме диска. Мчусь следом. Чтобы полюбоваться, нарочно замедляюсь. Вот за кромкой густых джунглей, над которыми мы бегаем, открывается ущелье. Низвергается поток воды, переливающийся всеми цветами радуги. Вокруг пышные цветы кричащих оттенков, по земле вьются побеги. В месте падения журчащего потока – заводь, покрытая кувшинками.

— Ах... Совершенство! — бормочу, наклоняясь, чтобы коснуться листа кувшинки. Он колышется под моими пальцами, словно в знак приветствия. — Шедевр самой природы.

Затем поднимаю взгляд, смотрю, как Павел спускается. Выпрямляюсь, покачивая хвостом, медленно подхожу к краю обрыва, вглядываясь в густую зелень тропического леса.

— Тебе нравится поэзия, Павел. Но знаешь ли ты сказки?

— Крис, — говорю, ступая с невидимых платформ на побеги, которые ощущаются как густой ворс ковра. — Я не знаю сказок, потому что любой вымысел реален. Ты ведь тоже была вымыслом, пока я тебя не нашёл. Видишь ли, мультивселенная настолько обширна, что любая фантазия существует в каком-то из миров. Я скорее философ. Я понимаю, что все мысли материальны, ведь кто-то давно сказал… Какой-то писатель: “я не сочиняю истории, они мне нашёптываются из потустороннего мира”. Отчасти он был прав.

Медленно оборачиваюсь и смотрю на него – тёмного воина на фоне джунглей, словно сошедшего со страниц легенды.

— Значит, ты считаешь, что реальность и воображение взаимосвязаны? Воображение формирует реальность… Или, возможно… Наоборот. — Мой взгляд снова устремляется к водопаду. Я замираю, глядя на каскад воды, который сверкает в зенитном солнце, как жёлтый электрический разряд. — Когда смотришь на этот водопад, видишь ли ты прекрасное творение или портал?

— Я вижу замысел природы. Мозг работает так, что ничего не создаёт с нуля, он преобразует усвоенную информацию. То, что создано природой, не нуждается в толковании, оно интуитивно понятно, чем и восхищает. А вот вымысел всегда эклектичен. Если ты увидишь дракона, то легко поймёшь, что это ящерица с крыльями летучей мыши, а вот кентавр – это лошадь с телом человека. Понимаешь разницу?

Навожу уши. Этот задумчивый жест выдаёт ход моих мыслей и значимость его слов.

— Реальность интуитивна, — тихо повторяю вновь, — интуитивна. Мы интуитивно понимаем её… Но воображение… Воображение бросает вызов реальности. Оно берёт обыденное и делает новым.

Иду к нему, сначала медленно, потом перехожу на лёгкую рысь.

— Ты не доверяешь своему воображению?

— Наверное, нет. Потому что мы просто преобразуем то, что запомнили. Но… — Кристал подбегает вплотную ко мне, подхватываю её и формирую под нами диск. Перемещаюсь, держа Крис на руках, сквозь водопад. Сверху обрушиваются массы воды, но мы не промокаем. Оказываемся в пещере, скрытой за водной стеной. — Взгляни. Сколько оттенков серого! А! Все цвета мира – это вариации. Когда ты смотришь во тьму, ты видишь все оттенки, просто при свете они выглядят иначе. А свет и тьма неотделимы. Уникумы видят всё многообразие мира, и им становится страшно. Их пугает не реальный страх, а вымышленный. Зачем потакать воображению? Оно же может напугать. Гораздо эффективнее созерцать. Не придумывать новое на основе старого, а видеть, что всё уже создано, нужно только уметь смотреть.

Вздрагиваю, ожидая, что нас окутают холодные воды, мех рефлекторно липнет к телу, но ревущий поток расходится вокруг нас блестящими ручейками. Меня накрывает волна благоговения. Я оглядываюсь по сторонам. Пещера скудно освещена прорванным сквозь водную завесу светом дня. Но я замечаю всё скрытое во тьме… Подмечаю детали, недоступные большинству.

— О! — удивлённо вздыхаю, — свет… И тьма… В прекрасном сочетании.

Тёмный борец по умолчанию видит во тьме куда лучше нежели при свете дня. Базовая характеристика. А что касается моей возлюбленной, то она способна переключить свои экстрасенсорные навыки, чтобы понять, насколько серый цвет богат оттенками. Я могу не только замечать оттенки, даже структура и плотность любых предметов ощущается мной в темноте куда отчётливее. Кристал же подметит палитру тёмного убранства, но телепатическим чутьём. Вполне может, как и я, объекты вокруг "прощупать". Надо лишь подтолкнуть её в этом направлении, а то привыкла мысленные эманации окружающих считывать, не уделяя должного внимания фоновому наполнению. Если сместить ракурс восприятия, отсекая привычное световое сопровождение, окажется, что и тьма богата на краски. Похоже на то, как во время отхода ко сну, поток стимулов в тишине и темноте затухает, а мысли овладевают разумом, заполняя его.

Подбадриваю Крис:

— Вот видишь. Зачем что-то придумывать, если всё уже доступно. Созерцай и наслаждайся.

Моя шерсть мерцает, как измельчённые сапфиры, в тусклом свете пещеры. Я аккуратно поворачиваюсь к Павлу с любопытством.

— Ты думаешь, что воображение – это тюрьма. Тень, которая превращает правду в страх. А что, если это то, что позволяет нам "видеть за вуалью"?

Поднимаю лапу, ладонь раскрыта. Из ниоткуда над ней вспыхивает мягкое голубое пламя. Не огонь. Не свет. Чистая мысль, ставшая видимой. В сиянии формируется мерцающий образ: маленькая лиса. На Церинии. Смеётся под двумя лунами.

— Этого не было, — шепчу я. — Или было, но не так. Воспоминания иллюзорны, но её радость? Её улыбка? Это я представляю то, что я потеряла.

Сжимаю пальцы в кулак, видение исчезает.

— Я не использую воображение, чтобы сбежать от реальности… Я использую его… Чтобы исцелить её.

В пещере воцаряется тишина, нарушаемая отдалённым шумом воды позади нас.

— Твой путь труден, Павел. Видеть только то, что существует, твёрдо стоять на истине. А мой? — касаюсь его груди прямо над сердцем, мои глаза вспыхивают лёгким огнём. — Добывать то, чего не хватает. Чинить то, что сломано. А иногда… — на губах играет лёгкая улыбка. Представляю себя тем лисёнком, танцующем в лунном свете. — Любить сильнее, потому что я осмелилась представить, каким прекрасным ты можешь быть, ещё до того, как ты вошёл в мою жизнь.

Наши дыхания смешиваются в темноте.

— Так что нет. Я не откажусь от воображения только потому, что оно пугает некоторых чудаков, потому что, дорогой, ты влюбился в мечту ещё до того, как понял, что я реальна. И в глубине души ты жаждешь большего, чем просто увидеть, любовь моя, ты тоже жаждешь волшебства.

— Ты права. Я же говорил, что ты позволяешь мне увидеть всё в новом свете. Крис, в этом наша связь. Ты спасла меня, превратила сказку в реальность. Ты спросила, знаю ли я сказку? Ты – моя сказка. Сказка, рассказанная самой вечностью. Миф, ставший неотвратимой реальностью. Сказочная лиса, перевернувшая моё представление о мирах. Ты – моё озарение, ты – моё вдохновение, ты – моя надежда, неистребимая вера в лучшее, ты – моя бескрайняя вселенная новых открытий.

Его слова нежные, правдивые обволакивают меня, как туманность обнимает созвездия. Пальцы скользят по его подбородку, словно запоминая облик заново. Шепчу, голос слегка дрожит:

— Ты назвал меня сказкой, но это ты вышел из мифа в мою одинокую реальность, — прижимаюсь лбом к его лбу. Между нами проносится тихий смех, тёплый, хрупкий, как туман поутру. — Павел, после падения Церинии я погрузилась в тишину. Чувствовала себя призраком, способным только на месть. Даже когда я летала среди звёзд, чувствовала пустоту, — опускаю уши. Хвост обвивается вокруг нас обоих – голубое пламя в темноте. — А потом пришёл ты не с завоеванием или требованием, а с признанием. Ты видел не просто Кристал, пилота «Звёздного Лиса», ты видел меня: выжившего мечтателя, который пытается больше не мечтать. Если я твоя сказка, тогда ты – моё пробуждение.

Вздыхаю, оглядывая пещеру, где тени танцуют, словно древние духи, наблюдающие за тем, как вершится судьба.

— Не магия привела нас сюда, это был выбор: твой, чтобы найти меня; мой, чтобы доверять тебе. А теперь мы вместе пишем то, что будет дальше. Не нужны ни старые легенды, ни забытые боги, только две души, один ритм, одно бесконечное “жили они долго и счастливо”. И на камне у бушующей воды мы стоим не как воин и не как лиса, но как возрождённый миф. Мы идём бок о бок в вечность.

— Ты неисправима, — посмеиваюсь, — откуда в тебе столько поэтичности? Ты и правда богиня. Богиня открытий. А знаешь, о чём мечтают смертные? — лукаво смотрю на неё. — Приобщиться к божественному. Хоть я и не смертный, но тоже хочу этого желать.

Обнимаю её и поднимаю в образовавшемся прозрачном коконе прямо над сводом пещеры. Языки пускаются в пляс. Наши тела уподобляются языкам. Мы сливаемся не на уровне гениталий, а непосредственно душами. Мы не занимаемся любовью в привычном понимании, мы соединяемся оболочками, чтобы узнать, как можно, будучи бессмертными, наслаждаться плотским союзом. Люди просто делают это ради удовольствия, а мы… Мы уподобляемся им, чтобы понять, чего же особенного в простом соединении тел. И понимаем, чувствуем, знаем…

— Божественно! — вздыхаю, крепко прижимаясь к нему. Наши тела двигаются в медленном, безмолвном танце сердец и дыханий. С ним каждый вдох – молитва. Каждое прикосновение – откровение.

Мы продолжаем наш акт божественной любви, окропляя друг друга эссенцией, когда достигаем апогея. Затем снова и снова сплетаем тела, языки, всё наше существо… Неизвестно, сколько времени проходит, но сквозь завесу воды в пещеру проникает бордовый отсвет (солнце уходит в закат), напоминая о новых открытиях, которые нам предстоит совершить.

— Нам пора идти, — бормочу, всё ещё не желая отстраняться.

Но при виде закатного света сквозь водопад я заставляю себя ослабить хватку и осторожно выбираюсь из объятий. Наслаждаясь ощущением его взгляда на себе, отступаю, прохладный воздух ласкает ещё влажную шёрстку. На мгновение мы замираем под брызгами – два существа, связанные не только телами.

— Так много всего, что можно исследовать.

Посмеиваюсь под аккомпанемент плеска воды, любуясь её изгибами и намокшей шерстью:

— Несомненно. Ну как тебе этот божественный акт любви? Не устала?

Уходящее солнце отражается в моей влажной белой шерсти на животе, словно рассвет, золотящий снег. Иду к завесе водопада, бесшумно ступая по мокрым камням. Проговариваю низким голосом, в котором слышится тихий огонь:

— Устала? Павел, когда ты проводишь вечность с кем-то, с кем чувствуешь себя как дома, ты не устаёшь, ты просыпаешься.

Провожу пальцами по своей ключице, повторяя путь капли, и встречаюсь с ним взглядом. На губах появляется ухмылка.

— Мы не просто занимались любовью, мы переписали законы физики. Две души, соприкасающиеся без телесного покрова. Два сердца, бьющиеся в разных измерениях, — наклоняю голову, игриво шевеля ушами. — И если это было утомительно, тогда считай меня сломленной, потому что я бы сделала всё это снова прямо сейчас.

Внезапно подпрыгиваю не к нему, а вверх. Под моими лапами вспыхивает энергия, когда я поднимаюсь в воздух по спирали, делаю оборот и легко приземляюсь на выступ позади него.

— Кроме того, — мурлычу, высоко подняв хвост. — Если ты спрашиваешь, не слишком ли я устала для нашего следующего приключения, — протягиваю одну светящуюся лапу и превращаю её в клинок из чистой мысли: гладкий, сияющий, опасный. — Тогда давай узнаем, что произойдёт, когда эта "богиня" столкнётся с первым настоящим испытанием в вашем тёмном измерении. Не хочешь меня испытать?