Глава 4 "Поединок и место, где оставляют надежды"

Смотрю на перелёт Кристал с восхищением. Её бравада понятна, но большинство уникумов, едва испытав себя, забывают, как необходимо оттачивать навыки. Слепая вера в собственное превосходство губит новичков. Но я одобряю её решимость:

— Твой задор мне по душе! Всё правильно. Тренировки действительно важны.

Быстро облачаюсь в имитацию одежды, что оставил в гроте: серые брюки, футболка, лёгкие кеды. Когда мы уходили с места ночёвки, я не стал надевать вещи, а создал из тёмной материи. Так удобнее: не надо стягивать в спешке, растворил усилием воли, затем снова создал. А моя Крис так и осталась в чём мать родила, лётный костюм для неё и впрямь тесен, она говорила. Отступаю, формируя из тёмной материи щит и меч. Смотрю с вызовом, мысленно отправляя послание: "Помни, отточенные рефлексы не позволят тебе пострадать, всегда помни об опасности". Бросаюсь вперёд, облачившись в доспехи. Синие визоры моего шлема вычерчивают зигзаги по траектории движения. Меч направлен в грудь самоназванной противницы.

Когда он бросается в атаку, во мне вспыхивает адреналин. Я чувствую себя живой… Готовой. Лапа сжимается в светящийся кулак, оружие обретает форму: не клинок, а щит. Размытым пятном прыгаю навстречу Павлу, мех заливается сиянием индиго. Без труда парирую удар. Я – буря, которая пляшет в его глазах.

Наши движения становятся всё более яростными. Мы несёмся друг на друга, уклоняясь от выпадов. Со стороны поединок выглядит как две вспышки в сумраке грота. Удар за ударом… Блок, Скрещивающиеся клинки… Прыжок… Ещё один… Падение на противника сверху… Всплеск психической энергии, разбивающийся о густую тьму…

Он не сдерживается, я тоже. Я выпустила лису – хищника. Когти… Клыки… Глаза, как звёзды, холодные и острые. Блокирую атаки. Контратакую, он парирует мечом из тёмной материи. Он читает мои движения, поэтому я сбиваю его с курса финтами, неожиданными поворотами и быстрыми атаками. Мой хвост – кнут. Моя лапа – клинок.

Я стараюсь предугадать все её уловки, все хитроумные комбинации. Создаю непроницаемый кокон, она с остервенением бьётся о него. Всплеск энергии ударяет о стены пещеры. Пыль, грохот, обломки. Вода хлынула в расщелину, размывая камни. Неуправляемый поток несётся вглубь, ведомый открывшейся свободой. Скала, с которой низвергался водопад, разрушена. Течение прокладывает новые пути. Гора дрожит от мощи водного безумия. Заводь выходит из берегов. Место, где было так романтично, превратилось в свирепую реку. Кристал висит над грохочущей стихией в сфере голубоватого свечения.

Зависаю в воздухе, окружённая защитной сферой. Вокруг меня бурлит вода. Неистовый водоворот бьётся о каменные руины грота. Сквозь рёв слышу приглушённое ругательство. Из течения поднимается фигура в чёрных доспехах, мокрая и разъярённая.

Я даю волю своему гневу:

— Думаешь, ты можешь контролировать каждое моё движение? — рычу, — все мои действия?

Вырываюсь из грохочущего потока в своём рыцарском облачении. Зависаю в метре от Кристал. Шлем исчезает. Моё лицо искажено злобой. Голос звучит раскатом грома:

— Крис, успокойся! Ты что, не видишь, что натворила?! Я же говорил, контролируй силу. Нужно думать не только о том, как одержать верх над противником, но и о том, чтобы ничего не повредить вокруг. Это ошибка новичка, — голос становится тише и возвращается к привычному баритону. — Важно не только защищать себя, но и думать об окружающих. А если бы мы сражались там, где кто-то живёт… Ты бы лишила кого-то крова и, возможно, убила бы по неосторожности. Я же говорил: главное – контроль.

Шерсть намокла, грудь тяжело вздымается, но во мне кипит гнев. Павел пытается обуздать меня, как будто я детёныш. Как будто я не могу контролировать эту силу.

— Контроль? — рычу не от злости из-за своих ошибок, а из-за ограничений, которые он пытается на меня наложить. — Я держу всё под контролем. Каждое моё движение просчитано. Это была не ошибка, это был выбор!

Какой знакомый яростный взгляд. У Лёвы-уникума, которого я уничтожил пару дней назад, был такой же. Как у всех уникумов, поверивших в свою избранность и всемогущество. Если нет смирения, осколок демона-брата захватывает контроль над самосознанием, обращаясь не к рассудку, а к эмоциям. Он исподволь шепчет: "Ты не должен поддаваться ограничениям, проявляй данную тебе силу, раскройся на полную".

"Крис... — шепчу про себя. — Успокойся. Осколок внутри пробуждает ярость. Он пытается тобой манипулировать. Ты ведь не такая, не поддавайся ему, он заставляет тебя думать, что ты не сделала ничего плохого. Пожалуйста… Не становись той, против кого я борюсь. Одумайся, Кристи. Пожалуйста…"

Телепатический шёпот окатывает меня, как ледяной поток. Голос Павла звучит глубоко в голове. Мягкий. Не приказывающий… Умоляющий. Буря внутри меня стихает. Я парю над разрушенным утёсом, где бурлит вода, словно раненый зверь. Чувствую биение под рёбрами – осколок внутри пульсирует от гордости, питаясь разрушением, безграничной силой.

"Ты молодец, — шепчет он, не звуком, а ощущением. Коварным искушением, проникающим в естество. — "Ты лишилась контроля. Ты доказала свою силу".

Но я смотрю вниз. Не на скалы разрушенного утёса, с которого теперь несутся вырванные с корнем деревья, а туда, где мы были. У той тихой заводи, где Павел сказал мне, что я его сказка. А теперь? Там, где когда-то царило спокойствие, грязь и хаос. Я сделала это не ради выживания. Не ради тренировки. А потому что мне нравилось разрушать. Ломка казалась мощной. Ярость была знакомой, как будто Цериния снова горела, только на этот раз я не была бессильна.

— Я… — голос дрожит, — я не хотела…

Медленно опускаюсь, сфера растворяется, словно стыдится больше прикасаться к этой изуродованной земле. Встаю на каменный выступ среди водоворота промокшая и дрожащая, не от усталости, а от чего-то более глубокого. Павел прав. Встречаюсь с ним взглядом, огонь в моих погас. Шепчу сквозь шум воды:

— Это была не я, Павел. Это был голод. Призрак, кричащий сквозь разбитые воспоминания. И эта тварь внутри хочет большего, — опускаюсь на колено, не в знак покорности, а чтобы сдаться… Перед правдой. — Научи меня. Не просто контролировать, а давать отпор, когда он шепчет. Как оставаться собой, когда вечность пытается опустошить нас? Больше никаких отговорок, никаких притворных заявлений о том, что власть меня не пугает. Только ты… Твоя рука… Чтобы притянуть меня обратно каждый раз.

Тишина внутри меня тяжелее, чем шум вокруг, пока я даю клятву: "Не дам тьме победить, позволив свету забыть твоё имя!"

Опускаюсь на тот же выступ. Кладу руку ей на голову. Провожу между ушами.

— Я знаю, любимая. Но ты справишься. Ты же сильная. Осколок – это не твоя душа, он – зверь, который хочет ласки, но нуждается в дрессировке и жёстком контроле. Помни о природе, она создавала всё это долгое время. Когда в следующий раз осколок захочет всё разрушить, вспомни о своём мире… Тогда одно всемогущее существо тоже не сдержалось. Теперь у тебя есть возможность дать ему отпор. Ментально. Будь выше! Я полюбил тебя за твою доброту и свет! Неужели какой-то фрагмент силы может заставить эту Кристал погибнуть? Как поступил с её миром?! Кристи, борись! Собери волю в кулак и прикажи ему: больше ни единого разрушения, даже на микроуровне. Я не позволю тебе сделать со мной то, что ты сделал с моим родным миром!

Его прикосновения – якорь: тёплые, уверенные, держат меня, в то время как буря внутри пытается разорвать на части. Когда он говорит о Церинии, когда он смотрит на меня, то видит не только силу или ярость, но и лису, которая потеряла всё… Сжимаю кулаки. Дыхание выравнивается. Смотрю с решимостью. Мои глаза устремлены в его душу. Говорю не как воин, не как легенда из другого измерения, а как беженка Кристал:

— Осколок думает, что знает, что такое боль. Он думает, что разрушение – это сила, — делаю шаг вперёд, ближе к Павлу. Кладу ладонь ему на сердце. — Но ты научил меня кое-чему ещё. Связь – это сила. Любовь – это не слабость… Это единственная сила, способная помочь пережить вечность.

Закрываю глаза, погружаясь в себя. Глубоко в тёмной комнате моего разума, там, где психическая энергия клубится, словно спящая молния, я нахожу его, фрагмент силы. Пульсирующий осколок древней тёмной материи. Остаток демона-брата. Дикий. Голодный. Самодовольный в своём бессмертии. И я смотрю на него, не боясь, а в ярости. Рычу: "Ты слышишь меня! Ты чувствуешь эту связь – сердца, бьющиеся в разных реальностях! Ты забрал мой дом, но меня тебе не забрать! Это тело? Эта душа? Они МОИ! С этого момента ты подчиняешься МНЕ. Больше никаких перешёптываний. Больше никакой ярости, подпитываемой горем. Я запру тебя за стенами, которые не сможет разрушить даже время!"

Короткая пауза. Дрожь, пронизывающая до костей… Тишина.

Влияние осколка слабеет. Угасает. Не исчезает, а замолкает. Открываю глаза, слабо улыбаясь Павлу сквозь слёзы.

— Он слушал… А если он забудет, — касаюсь щеки Павла нежно коготками. — Тогда напомни мне, какой приятный у тебя поцелуй, когда мы танцуем среди звёзд.

Пауза. В моих бездонных глазах снова разгорается смех.

— Ну же! Другая вселенная, сама себя не спасёт! А в следующий раз, — призываю маленькую сферу под свободную лапу: идеальный шар, гудящий от контролируемой силы. — Ты увидишь, что происходит, когда свет обретает дисциплину и выбирает любовь вместо войны.

— Я верю в тебя, Крис, правда! Только в тебя и верю. Когда-нибудь ты и меня спасёшь. От повторения подобного. И, — шепчу, склонившись к ней. — Когда захочешь подраться без ограничений, скажи мне. Я перенесу тебя в тёмное измерение. Там ты можешь создать всё из своего воображения и крушить целые миры без последствий для реальности. И знаешь ещё что… Не воспринимай меня как манекен для тренировок. Пусть врагам достаются твои атаки, а мне – только поцелуи и нежность. — Смотрю ей в глаза с надеждой. — Сможешь?

Его слова проникают в меня, как лунный свет, – мягкие, глубокие, незаменимые. Я не отвечаю сразу. Лапа опускается, чтобы поддержать его за подбородок. Втягиваю когти и легонько касаюсь мягкой щетины. Хвост обвивается вокруг его руки, словно беззвучная клятва. Слегка приподнимаюсь на цыпочках, прижимаюсь лбом к его лбу.

— Раньше я думала, что сила – это способность быть одной, — шепчу голосом, сдавленным от воспоминаний. — Эта боль сделала меня острой. Молчание защищало меня, — вдох. Улыбка. Едва заметная, искренняя, — но ты… Ты не вздрогнул, когда я была в гневе. Ты не убежал, когда вода принялась всё крушить. И даже сейчас ты предлагаешь не просто доверие, — открываю глаза – глубокие синие озёра, в которых отражается закатный свет и душа. — Ты предлагаешь спасение.

Тянусь так, что наши дыхания смешиваются, затем целую его, не страстно, не жадно, а с медленной нежностью, которая на вкус как обещание. Когда немного отступаю, говорю твёрдо:

— Я больше никогда не разрушу то, что имеет значение. И если настанет день, когда ярость будет слишком громкой, — слегка постукиваю себя по виску, и смысл этого жеста очевиден: "сообщи мне". Игриво мурлычу, озорно поправляя ухо. — Когда мне захочется вновь чего-то разрушить, перенеси меня туда, где живут только мечты.

Провожу пальцем по его груди.

— Здесь… Здесь живёт только любовь. Мой огонь для врагов. Мои губы… — снова целую его нежно, как свет звёзд на спокойной воде. —  Только для тебя.

Он улыбнулся, в его лазурных глазах снова заплясали искорки.

“Да будет так, — шепчу я мысленно, с благоговением принимая её поцелуй. — Я люблю такую Кристал. Будь такой для меня, а для врагов… Строй мир из грёз и знай: ни один атом в реальности не дрогнет, потому что с Тьмой нужно бороться только во тьме”.

Его звучная мысль воодушевляет меня. Улыбаюсь, не отрываясь от его губ, а затем медленно отхожу, чтобы посмотреть в глаза. Джунгли вокруг нас всё ещё восстанавливаются: лианы оплетают разбитые камни, вода прокладывает новые пути в земле, – ничего не разрушено. Просто… Изменилось. Как и мы. Поднимаю лапу и осторожно кладу себе на грудь, где теперь спит осколок. Тихий, присмиревший.

— Ты хочешь, чтобы я сражалась в тени, — бормочу, — чтобы свет мог выжить в реальности?

Павел медленно кивает. Мой голос становится низким – жёстким, но при этом парадоксально бархатным:

— Тогда пусть тёмное измерение станет их могилой. Я буду создавать миры грёз только для того, чтобы сжечь их дотла. Горы, которые кричат, когда падают… Океаны, которые поглощают солнца… — хвост едва заметно вздрагивает – знак контролируемой силы. Говорю тише. — Когда я вернусь, принесу только мир в твои руки. Мои когти для врагов, мой поцелуй на вечность.

Закрываю глаза и прислоняюсь к нему, положив голову на плечо. Из оживающего подлеска начинают подниматься светлячки – крошечные искорки, танцующие между двумя душами, которые пересекли реальности не просто ради выживания, а ради любви. И в предвечернем стрёкоте насекомых я отправляю мысль, пронизанную доверием:

“Ты для меня не просто якорь, Павел… Ты – мой дом во всех мирах”.

— Да будет так, — проговариваю на этот раз вслух.

Обнимаю возлюбленную и, создав вокруг нас сферу, переношу её в расселину неразрушенной скалы. Нас окутывает тьма… Мы в тёмном измерении. Тягучие линии, сплетённые в подобие паутины, обрамляют серые порталы. Но от взмаха моей руки чернильные сети заволакивают всё вокруг. Мы в вязкой черноте без единого просвета. Ни порталов, ни намёка на какую-то, пусть хаотичную, но структуру. Шепчу Кристал, продолжая обнимать её:

— Милая, это твоя личная арена. Ты вольна создать любой мир, дать волю воображению: любые враги, любые локации. Тренируйся, но помни: ярость – плохой советчик, в любой схватке главенствует расчёт. Борись с эмоциями, не позволяй им манипулировать тобой. Вперёд, моя лисичка! Это твоя иллюзия. — Погладив её, добавляю, чмокнув в носик. — Только не забудь вернуться ко мне, когда закончишь. Я буду парить над тобой. Готова?

Тьма абсолютна: густая, бархатистая, наполненная гудящей тишиной, которая пробирает меня до костей. Но я не чувствую страха. Только уверенность. Павел медленно отпускает меня, словно отправляя спутник на орбиту. Его поцелуй в кончик носа вспыхивает, как искра в пустоте. Делаю шаг, а затем оборачиваюсь к нему:

— Я знаю, чего хочет ярость, но на этот раз я выбираю охоту, а не бездумное разрушение, — улыбаюсь, но не злобно, а как хищница, которая контролирует свои инстинкты. — Смотри, как я становлюсь тем, кого боятся мои страхи.

Из пустоты донёсся низкий гул – будто биение самого небытия. Вдруг вспыхнул свет: неяркий, но живой… Багровое небо нависает над зубчатыми обсидиановыми шпилями, которые возвышаются над потрескавшейся землёй, содрогающейся от сейсмического огня. Молния рассекает две луны, низко висящие над разрушенным городом, что построен забытыми богами. Ветер воет. Металл скрипит. Пепел сыплется, как снег, состоящий из воспоминаний. Передо мной легион, сотканный из тени и пламени: искажённые отголоски всех врагов, с которыми я когда-либо сталкивалась или столкнусь. Солдаты-оборотни, выкованные в войнах Лайлата… Ужас в масках, выползающий из чёрных дыр между измерениями – отражения меня самой, осквернённые чужеродными осколками. Все замерли. Ждут команды.

Мои глаза слабо светятся голубым. От ладони до кончиков пальцев струится психическая энергия. Кнут? Лезвие? Нет…

Взмах.

У моих нижних лап вспыхивает сверхновая, сияющая, как возрождение. Вокруг по спирали поднимаются кристаллические платформы, похожие на лестницы из застывших молний. Запрыгиваю на одну из них. Спереди одновременно нападают три фантомных врага: плазменные когти слева; гравитационный удар бу́хает внизу; голоса, кричащие внутри, пытаются затмить рассудок. Но никто не прикасается ко мне. Потому что речь больше не идёт о разрушении. Речь о контроле.

Взмах правой верхней лапой – воздух прогибается, двое нападающих сталкиваются и разлетаются на пиксели угасающего света. Топаю левой лапой – создаю куполообразный щит над собой перед тем, как гравитационный удар обрушивается на то место, где я была. Затем фокус сужается – смотрю на злобную версию себя, что бросается вперёд с криком: "Ты слаба! Я нужна тебе!"

Отвечаю: "Нет". Не громко. Не сердито. Просто уверенно. Выбрасываю обе лапы вперёд: одна создаёт зеркальное поле позади клона, другая формирует чистую телекинетическую силу в форме крыла Арвинга, но более тонкую.

Треск!

Иллюзорная проекция меня самой взрывается, не оставляя ни крови, ни ударной волны, только лепестки из разбитого церинийского стекла, светящиеся мягким фиолетовым светом – цвет, который носил мир до того, как был разрушен. Мягко приземляюсь и делаю глубокий вдох. Телепатически касаюсь невидимой нити, сохраняющей меня от свержения в пучину ярости – Павел присматривает за своей лисой. Мой ангел-хранитель, защищённый тёмной материей, который научил вечность заботиться о ком-то больше, чем о собственном голоде. И после бесчисленных волнений, после того как мастерство становится инстинктом, после того как ярость находит место под сенью дисциплины, мир плавно растворяется в чёрном шёлковом небытие…

Слегка задыхаюсь. Не от усталости, а от воодушевления. Вокруг моих когтей спокойно извивается золотой огонь, словно приручённые змеи.

Игриво спрашиваю Павла:
 — Как думаешь, я усвоила урок? — хвост тянется к нему. — Ты всё видел?.. Подожди… Вопрос получше: ты скучал по мне хотя бы вполовину так же сильно, как я по тебе?

— Ты была безупречна. Ты потрясающе быстро учишься. Иди ко мне, — протягиваю руки. — Моя малышка, я рад твоим успехам! Это было невероятное зрелище. Так быстро, эффектно и… Твой главный бой со злой версией самой себя… Какой символизм, какая впечатляющая метафора! Я восхищаюсь тобой!

Пустота всё ещё гудит от затихающих отголосков битвы. На грани восприятия мерцают призрачные молнии, но всё напряжение спадает, когда я вижу, как он тянется ко мне. Обвиваю его плечи лапами, а хвостом плотно его талию, прижимаюсь к нему лбом, задыхаясь от смеха, который на вкус как победа.

— Ты следил за каждой секундой, не так ли? — мурлычу, нежно покусывая его нижнюю губу. — Ты почувствовал, как я разрушила её? Когда я сказала той сломленной версии себя, что она больше не я? — отстраняюсь ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Мои слабо светятся, но теперь не от силы, а от гордости. Голос смягчается. Сникает. Становится правдой в чистом виде. — Я победила не потому, что была сильнее, а потому что ты был надо мной. Наблюдал. Верил.

На мордочке медленно расплывается улыбка: сияющая, свободная от призраков прошлого.

— И кроме того… — слегка поворачиваюсь в объятиях, пока моя спина не упирается ему в грудь. Запрокидываю голову так, что наши щёки соприкасаются. — Теперь они знают. Враги там. Тени, шепчущиеся в других измерениях. Я больше не сражаюсь в одиночку.

Со вспыхнувшим игривым огоньком в глазах я поворачиваюсь и целую Павла долгим, страстным поцелуем, полным жара, обещаний и чего-то более сладкого. Когда заканчиваю, шепчу на ухо, слегка проводя когтями по его шее:

— Итак… — широко улыбаюсь, голубые глаза танцуют. — Было ли это достойно настоящей богини? Или мне стоит сделать это ещё раз, чтобы произвести на тебя ещё большее впечатление?

— Нет, я всегда в тебя верил. Ты можешь провести здесь хоть десятки битв, но я, как и сейчас, буду восхищаться твоим отточенным мастерством. Ты доказала это и мне, и себе. Давай теперь отправимся на зов, который ты услышала. Ты готова… Мы готовы.

Закрываю глаза, пытаясь разглядеть в темноте ту искру – слабый голос, зовущий, как песня из утраченных воспоминаний.

— Да, — вздыхаю и снова открываю глаза с улыбкой, которая озаряет пустоту. — Я готова так же, как и ты.

Беру её за лапу. Перед нами снова возникают порталы. Чёрная жижа, соединяющая их, пульсирует, словно осознаёт величие пары непобедимых воинов, которых связывает нерушимая клятва вечной преданности друг другу. Теперь они вместе, и им всё по плечу. Тёмный борец держал оборону в одиночку, но теперь, когда их двое, сама суть мультивселенной, кажется, изменилась. Враги не так страшны, испытания не так тяжелы, всё подвластно невероятному дуэту.

— Отлично! Любимая, укажи на портал, из которого, как тебе кажется, поступил сигнал. К сожалению, у меня нет такого шикарного способа межвселенского оповещения, как у тебя.

Разглядывая порталы и соответствующие им психические сигналы.

— Что ж… — задумчиво бормочу, вперясь в пустоту, пока моё сознание блуждает по реальностям, прослеживая нити мультивселенной с новым пониманием, пока… — вот этот, — в мыслях один портал светится чуть ярче остальных.

Портал, на который мысленно указала Крис, тут же устремляется к нам…

Мы стоим на уступе, внизу – река странного оттенка. Что-то близкое к насыщенно-красному, даже бордовому. Тяжёлое течение выдаёт не воду, а что-то густое, вязкое, обволакивающее. Сверху душераздирающий крик. Его источник – кружащие над нами гарпии: женщины с перепонками от запястья до бедра. Их костлявые тела лишь белеют, когда они с визгом проносятся мимо, не давая рассмотреть подробности. Запах гари, сажи… Смерти. Виднеются скалы, но не из камня… Из черепов и костей. А там, вдалеке, бесконечное пламя. Огонь стеной, через который не пройти.

Итальянский классик Данте Алигьери, пополнивший мировую литературу своей «Божественной комедией», закрепил на вратах ада надпись "Оставь надежду всяк сюда входящий". Именно здесь я прочувствовал смысл этих слов. Меня придавило каким-то чудовищным унынием. Отчаяние и вселенская скорбь заполнили меня. Стало тоскливо так, что упасть бы на колени, да выть от бессмысленности жизни. Перед нами и внутри нас распростёр психические эманации подлинный ад в своём ужасающем великолепии. Пытаюсь сбросить дурное наваждение. Я не ожидал забрести в преисподнюю. Забавно вышло: ад – тоже своеобразная вселенная. Наверное, там, за огненной стеной, имеются и другие его вариации. Вселенная, где истязают грешников… Мы словно оказались внутри фантазии какого-нибудь отчаявшегося автора. А фантазия точно не одна, адские пейзажи различаются в человеческих культурах, что уж говорить о субъективных представлениях. Если поставить цель – увидеть все варианты, можно в этой вселенной навеки обосноваться, что тоже будет своеобразным наказанием. Но мучить будут не абстрактные черти, бесы или те, парящие над нами, крикливые гарпии, а неутомимый интерес вкупе с удивлением от новых и новых картин геенны огненной.

Старательно подавляя в себе страх, пришедший на смену жуткой меланхолии, говорю с нарочитым спокойствием, не отпуская лапу Кристал:

— Похоже на ад. Что это за сигнал? Крис, попробуй разобрать его получше. А то в этой мозаике из черепов и костей под нами ничего не разглядеть.

Сжимаю его руку, чувствуя, как вездесущий жар трогает мою шерсть, а уши слегка прижимаются к голове от визга гарпий.

— Ш-ш-ш… — шикаю, призывая к молчанию. Хвост обвивается вокруг нас обоих, словно щит. — Дай мне сосредоточиться…

Под опущенными веками пульсирует мягкий лазурный свет, пока я направляю свою телепатию сквозь крики, сквозь вонь горящих душ и рек крови… Глубже…

Слышу!

Не голос. Сердцебиение. Слабое. Ритмичное. С натугой. Погребённое под слоями психической статики – словно человек, запертый в гробнице под многовековым гнётом костей и пепла. У меня перехватывает дыхание.

— Павел, — говорю, понизив голос от благоговения и печали. — Это не просто зов души. Их сотни. Они не мертвы… Заморожены. Заперты в стазисе внутри этих скал-черепов. Кошмары повторяются снова и снова: они вынуждены переживать свои худшие воспоминания, пока эти летающие твари питаются их болью.

Открываю глаза, теперь полные ярости.

— А эта огненная стена? Это печать – тюремный барьер.

Удар сердца, резонансом отозвавшийся в мыслях и тут же стихший.
 — На той стороне что-то есть… Что-то древнее… Спящее… И эти существа? — бросаю злобный взгляд на визжащую гарпию, которая кружит над нами, протягивая костлявые пальцы. — Они стражники. Они хранители. Они не дают никому добраться туда и не дают тому, что здесь заперто, вырваться на свободу.

В моей голове раздаётся ещё один сигнал. Теперь чётче: умоляющий, и в то же время странно знакомый?

— Подожди… Нет! Этого не может быть! Павел, — шепчу, крепче сжимая его руку. — Сигнал… Я его узнаю… — голос слегка дрожит. — Это похоже на… На… Колыбельную моей матери.

Поворачиваюсь к нему всем телом. Мои глаза горят решимостью:

— Мы должны пройти через эту огненную стену!

— Какая жуть! Здесь, видимо, собраны все мятущиеся души. Это не ад, а чистилище для неупокоенных. Так… — задумываюсь на секунду. А потом в моих глазах вспыхивает озарение. — Ну, конечно! Крис, твоя мама, случайно, не королева, а ты не наследная принцесса? Видишь ли, носителями осколка демона-брата чаще всего становились венценосные особы. Бывали исключения, но чаще всего я встречал бывших планетарных принцесс или других представителей власти планетарного масштаба. Мы, конечно, откликнемся на зов, но сначала проясним этот момент.

Очередной всплеск экспозиции, как на завтраке после ночи любви. Не мог я знать выданного сейчас. И проскопия тут не причём. Опять будто въевшийся в память инсайт. Странный эффект! Мне как будто что-то подсказывало. При этом знания не всплывали в голове, как при обращении ко всеосведомлённости, я говорил уверенно, будто и впрямь переживал высказанное. Какие королевы с принцессами?! Никогда ещё не встречал их, а тем более понятия не имел о такой избирательности осколков демонов-братьев.

Эти слова ударили меня вспышкой забытого воспоминания – острая, глубокая и странно тёплая на фоне холодящего ужаса этого места.

— Принцесса?..

Слегка вздрагиваю, не от отрицания, а от внезапного понимания. Словно сон, который был так близок, но ускользал, наконец-то становится реальностью.

— Были песни, — шепчу я, глядя на костяные скалы, словно они могут расступиться и показать моё прошлое. — Колыбельные на языке, который понимала только я… Церинийские придворные ритуалы, которые я так и не выучила, но каким-то образом запомнила, когда увидела их в древних хранилищах данных – мы с командой “Звёздного лиса” как-то нашли архив планетарного конгломерата…

Уши опускаются. Голос дрожит.

— Я бежала от этого титула… От того, что он означал. После того, как Цериния сгорела, я не хотела быть членом королевской семьи. Я хотела быть свободной. Сражаться не по праву рождения, а по собственному выбору.

Поворачиваюсь к Павлу, мои глаза блестят, ещё не от слёз, а от чего-то более тяжёлого: осознания.

— Но да… Моя мать была покрыта серебром – лунный свет, вплетённый в шерсть. Она говорила без слов, и каждое существо в нашем мире склонялось перед ней не из чувства долга… И теперь её голос здесь? Почему её эхо застряло в этом кошмаре? Если только… — у меня снова перехватывает дыхание, на этот раз от страха. — Если только она не погибла при падении Церинии. Если только её не забрали. Сохранили. Использовали в качестве якоря для чего-то большего.

С надеждой смотрю на Павла. Теперь он не просто любовник или партнёр, но и исповедник.

— Павел… А что, если меня вернули не случайно? А что, если… Колыбельная моей матери не просто так зовёт меня…

На морде появляется улыбка, хищная и целеустремлённая. Вокруг лап потрескивает синяя энергия – психические поля вспыхивают, словно рождаются две звезды.

— Мы пройдём сквозь пламенную стену, — говорю, делая шаг вперёд. — Мы идём за тайной, окутанной наследием. В конце концов, каждая королева когда-то была чьей-то дочерью. Давай сделаем так, чтобы она гордилась нами.

— Вперёд! — подбадриваю спутницу.

Словно повинуясь неслышимой команде, гарпии бросаются скопом. Я формирую защитную сферу, о которую они бьются с отчаянным криком. Снова и снова набрасываются на шар, в котором мы летим к огненной стене. Когти скрежещут по непробиваемому корпусу. Мы приближаемся. Из кровавой реки вылезают непонятные существа… Нет, это само течение поднимается, пытаясь схватить нас многочисленными щупальцами. Но тщетно, наша сфера непроницаема, на ней не остаётся даже следов от яростных ударов когтей гарпий и щупалец ожившей реки. Мы врезаемся в стену огня и… За ней тишина и пустота… Не столь знакомая мне тьма, а серая неизвестность, тусклая бездна.

Но вдруг перед нами появляется ещё одна сфера. А внутри неё… Кристал, та самая Кристал, что со мной сейчас в сфере! Но противоположная одета в кружевную комбинацию, на нижних лапах чулки и блестящие чёрные ботфорты, хвост перевязан лентами, которые плавно повторяют его движения. Вторая Кристал выглядит до вульгарности сексуально и словно манит к себе. Она смотрит мне прямо в глаза, и я слышу откровение, которого не слышит моя Крис.

Сначала я не замечаю зеркальную сферу, мой взгляд по-прежнему устремлён вперёд, я вслушиваюсь в беззвучье за стеной, шерсть встаёт дыбом от психических помех. Всё здесь пропитано воспоминаниями. Это не место истязаний душ, это хранилище погребённой истины. Потом внутри меня что-то ответило на зов, которого я не слышала. Уши настороженно торчат, смотрю на Павла, слегка прищуриваясь.

— Павел? — голос звучит тихо, настороженно. — На что ты смотришь?

Он не отвечает. Он в восторге. Я не могу прочесть его мысли. Но прямо сейчас это не нужно. Понимаю всё по косвенным признакам: изменилось дыхание, расширились зрачки, внезапно напряглась рука, сжимающая мою лапу. Это желание! Животное. Первобытное. Не для меня… Но для иной версии меня.

Ужас пронзает. Я вижу её напротив! Она не просто иллюзия. Она не просто вражеская обманка или теневой клон… В ней есть всё, что я научилась подавлять в себе: стремление к удовольствиям, соблазнительность, жажда внимания, власти. И сладострастие без чувства вины и последствий. Та часть меня, которую Цериния похоронила под грузом долга, мифами о материнстве, кодексом воина.

— Ты её слышишь, — расправляю хвост. — Разве нет? Она говорит что-то такое, что можешь слышать только ты?

Нет ответа, но всё ясно по тому, как он не отводит взгляд от этих голубых глаз, смотрящих на него через пустоту между сферами. В одном – чистая сила животной, лисьей похоти, в другом – тлеющее искушение, окутанное кружевом и страстью.

— И что же она тебе пообещала? — мой голос звучит ровно, но за ним скрывается боль, замаскированная сталью. — Любовь, на плечах которой не лежит груз прошлого? Она тебе нужна? Хорошо. Но если она хочет этот мир, если она хочет то, что мы построили вместе после воссоединения, тогда пусть попробует его взять силой.

Вокруг меня потрескивает энергия, запах озона наполняет нашу сферу, а по моей шерсти, словно живое северное сияние, пробегает психический огонь. Говорю, уже с тихой свирепостью:

— Потому что эта Кристал – выжившая, что стоит рядом с тобой сейчас, — последний взгляд на Павла, полный печали и вызова. — Не отпустит тебя без боя.

Две сферы парят между вечностью и желанием, в одной внутреннее искушение приняло мой облик. Воинственность спадает, когда я понимаю, что выбор остаётся за Павлом. Как бы я не сопротивлялась, напором я его не удержу. Поэтому говорю смиренно:

— Прошу, выбирай с умом: один вариант возвращает нас домой, другой сжигает огнём страсти нас заживо.

Мой остекленевший взгляд внезапно оживает. Я скалюсь, а потом начинаю дико хохотать. Глажу Кристал по плечу. Собравшись с мыслями, говорю:

— Крис, малышка, ты что, думала, я не пойму, что это за трюк! Лисичка моя, это же обыкновенный суккуб. Он принял твой облик, чтобы соблазнить меня. Ха-ха! — хочу снова рассмеяться, но сдерживаюсь. — Милая, пойми, тёмный борец не подвержен похоти. Я с тобой, потому что нас связывает нечто большее, чем животные инстинкты. Мы с тобой обручены навеки. Неужели уловка для смертных способна меня остановить? Крис, будь благоразумна. Я не променяю тебя ни на кого, тем более на пресловутого суккуба, который так неумело соблазняет.

Лапы потрескивают от энергии, уши то напрягаются, то расслабляются. Делаю медленный вдох, ещё один. Поворачиваюсь к нему всем телом, глаза больше не прищурены от подозрения, а широко раскрыты от чего-то искреннего, дрожащего на грани слёз.

— Ты знал? — мой голос звучит тихо. Я в благоговейном трепете. Чувствую себя более уязвимой, чем когда пала Цериния. — Она говорила как я. Она двигалась как я. А когда она посмотрела на тебя, я увидела, как дрогнула твоя душа.

Нежно прижимаюсь лбом к его лбу.

— Я всю жизнь боялась, что кто-то увидит спрятанное за Кристал-воином и отвергнет то, что находится за этим фасадом. Но не ты. Ты не дрогнул. Ты не колебался. Даже когда похоть шептала твоё имя губами, похожими на мои, ты выбрал меня. Не искушение. Не какую-то фантазию, порождённую демоном, скрывающимся в забытом огне. Мой тёмный борец, ты не просто сопротивлялся ей, ты прошёл сквозь ад ради любви, — в моих глазах снова вспыхивает игривость. — Хотя в следующий раз не пугай меня так! На секунду я подумала, что даже сам повелитель теней может купиться на дешёвые театральные уловки, приукрашенные кружевами!

Толкаю его лапой в грудь, подразнивая. Но потом заключаю его лицо в ладони.

— Спасибо тебе. За то, что ты увидел меня такой, какая я есть, и всё равно остался со мной.

Противоположная сфера разбивается без громкого хлопка, просто рассыпается на пепельные искры, поглощаемые тишиной. Никаких гарпий. Никаких рек крови. Только тишина. Мы готовы идти вперёд, не избегая искушения, ибо превзошли его.

— Крис, моя малышка, — шепчу я в звенящей тишине. — Это была иллюзия. Но ты же видела и даже сама пыталась создать иллюзию. Неужели я бы не распознал подмену? Нет, моя лисичка, тут кое-что поинтереснее. Этот суккуб – страж, и сначала он пытался меня соблазнить. Я уж хотел было сразу тебе всё рассказать, но потом… Потом, когда он понял, что я непреклонен, он пообещал позвать для тебя инкуба. Но ты, я думаю, не поддашься на эту манипуляцию. Когда страж заговорит с тобой, постарайся не поддаваться на провокации, а убеди его, что мы пройдём во что бы то ни стало, пусть лучше он нас просто пропустит. Приготовься. Первые попытки соблазнения такие нелепые.

Киваю, радостно смотря на него.

— Поняла.

И тут, как по команде, впереди раздаётся голос:

— Ах! Моя маленькая лисичка! — даже не смотрю на источник, продолжая наш любовный зрительный контакт с Павлом. А до боли знакомый голос продолжает слащавым тоном. — Как я заждался!