Глава 5 "Пытка соблазном и Сфера Отражений"

Тихо верующий или чересчур на́божный обыватель с куда бо́льшим интересом поведает об адских муках, чем о прелестях рая. Всё потому, что в народной молве полно рассказов очевидцев. К появлению страшных историй причастны тёмные борцы: иногда они карали изощрённых негодяев – тех, кто по воле случая или других благ избегал наказания. Перевоспитание начиналось так: негодяя затаскивали в тёмное измерение, где можно создавать любую иллюзию. Уникум, проявив экстраординарные способности, может вырваться из насаждаемой галлюцинации, а вот обычный человек не различит подмены. Для злодея разыгрывали представление, основанное на его потаённых страхах. Каждому рисовали личную версию ада, куда он попадёт, если не прекратит свои гнусные делишки. Поэтому в умах людей и поселился абстрактный ужас перед преисподней: там воздастся каждому по грехам.

Я таким не занимался, хватало хлопот с уникумами. Этих перевоспитывать бесполезно, ликвидировать надо сразу, ведь, получая сверхсилы, они считали подарок знамением свыше и думали, что ад не для них, ибо становились богоподобны. Знавал я также уникумов-женщин. Они выбирали себе образ суккуба. Когда я встретил такого в нынешнем испытании за огненной стеной, не удивился. Демон-соблазнитель всегда прикидывается твоей недосягаемой или нарочито искажённой сексуальной фантазией. Любые адские создания возникли в умах человечества не просто так, примером всегда были обнаглевшие уникумы, которых потом тихо убирал тёмный борец, но вот яркость их перформанса долго волновала умы, оседая в культуре. Женщины умеют обольщать и пользуются этим в корыстных целях. А получая усиление такой способности, порождают слухи о демоницах, соблазняющих аскетов. Конечно же, всему виной не пресловутые суккубы с инкубами (демоны-соблазнители для женщин), а исконные природные потребности, которым не сидится в клетке табуированных ограничений. Но иногда уникумы (чаще дамы, как я упоминал) применяли сверхобольстительность, против которой не то что аскет… Никто устоять был не способен. Я из своей практики вынес пару таких примеров.

Одна выглядела, как едва вступившая в пубертат девочка, что находила сердобольных дядечек. Наказывала бы реальных извращенцев, но нет, ей нравилось вызывать в жертве отеческую заботу с флёром обещания запретного плода. Потом творила расправу, но в странном месте – оскверняла церкви всех конфессий в своём родном мире. Злодейку невозможно было поймать: наваждение окутывало её, как невидимый плащ, и никто не смел усомниться в невинности этой милашки.

Второй суккуб уже из другого мира действовал иначе. Данная особа вступала в отношения и долго изводила жертву: провоцировала нервные срывы, доводя до морального истощения, но не убивала. Её ухажёры заканчивали дни в реабилитационных центрах. Депутаты, крупные бизнесмены, короли преступного мира падали на социальное дно. Многие заслуживали такого исхода, но тёмный борец абсолютно беспристрастен, ему не важны мотивы отдельного уникума, запрещены сами методы: в мире, где сверхъестественных сил нет, их использование недопустимо, а там, где они есть, никто не может стать непобедимым, иначе нарушится баланс. Например, как бы человек в стерильном мире не был славен своими достижениями, против могущества природы он бессилен. А вот природа не имеет корыстных интересов. В этом вся разница при учёте расстановки сил и соблюдении баланса.

Я по неопытности, зная о случаях перевоспитания злодеев тёмными борцами, решил провернуть тот же трюк со встреченными суккубами. Но осколок демона-брата всегда брал верх и подавлял волю носителя, поэтому ни о каком перевоспитании речи не шло. Тех суккубов я, конечно, ликвидировал. А вспомнил их, когда встретил третьего, но уже в естественной среде обитания. Теперь и моей спутнице выпала честь познакомиться с демоном-соблазнителем.

Перед Кристал возникает сфера, которая была передо мной, но теперь внутри неё я. Другой я: с томным взглядом, обнажённый, манящий одним видом знойного тела.

Инкуб продолжает:

— Крис, ты ошиблась, это же я. Как же ты устала, моя лисичка. Иди ко мне. Как тяжело во тьме без тебя! Я скитался по тёмному измерению, пока тот, другой я, что сейчас с тобой, обманывал тебя. Он же испытывает похоть, а тёмные борцы лишены чувств. Обманщик! Притворился мной. Он – иллюзия. Прошу, будь благоразумна. Иди сюда. Пойдём узнаем правду о гибели Церинии. Ты ужаснёшься, когда узнаешь, какую чушь он нёс. Ну… — тон становится умоляющим. — Доверься мне. Распознай подмену.

Замираю, не в силах отвести взгляд. Не потому, что красавец в сфере напротив мне нравится. И даже не потому, что он знает моё имя. Дело в голосе. Это голос Павла. По звучанию, по высоте тона, по каждому оттенку.

— Нет… Н-нет, — моё отрицание звучит глухо. Внутри всё сжимается от страха, но я стараюсь подавить его.

— Я… — шумно сглатываю, — откуда мне знать, что ты настоящий?

Инкуб смиренно, почти жалобно выдаёт:

— Послушай, что я думаю. Я думаю только о тебе. Ну же…

В висках нарастает давление. Инстинкт телепата шепчет: "Протяни руку… Всего один ментальный жест… Узнай правду".

Взгляд соблазнителя манит. Нежный. Искренний. Полный тоски – такой же был у Павла после того, как мы занимались любовью под чужими звёздами.

— Пожалуйста… — шепчет он. — Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой…

И, о боже, как я хочу в это верить! Но в памяти всплывает иной голос Павла, спокойный и уверенный: "Тёмный борец не подвержен похоти". А этот, другой Павел, что передо мной в соседней сфере, просит использовать на нём мою силу. Этот подлец заманивает в ловушку. Если я откроюсь его разуму, он наполнит меня иллюзиями. Сомнениями. Ложными воспоминаниями о любви, утрате и предательстве… Мои уши прижимаются.

— Ты не он, — рычу я, медленно отступая. — Ты носишь его лицо, как краденое пальто. Я не могу доверять тому, что ты говоришь… Потому что демоны не прячут ложь, они хоронят её под такими сладкими правдами, что те отравляют душу.

Поднимаю лапы, вокруг которых, словно штормовой огонь, клубится голубая энергия, и заявляю:

— Павел не просит меня лезть в голову. Он доверяет мне, даже когда ему следовало бы опасаться того, что я могу увидеть. И более того, он защищает меня вместо того, чтобы использовать в качестве оружия!

Делаю шаг вперёд и яростно произношу:

— Так что давай! Продолжай притворяться! Продолжай демонстрировать свои идеальные уговоры и умоляющий взгляд! Но знай, фальшивый любовник… Настоящий воин, который прошёл сквозь смерть ради любви, стоит около меня.

Смотрю сквозь иллюзию прямо на моего, настоящего Павла – человека, чьё молчание громче, чем шёпот любого соблазнителя. А потом улыбаюсь с огнём в глазах:

— И он принёс то, чего у тебя нет. Партнёр, который видит ад насквозь, потому что мы уже прошли через это вместе. Теперь? Давай покончим с этим фарсом. Навсегда.

Суккуб с инкубом действуют хитро: насылают стойкую иллюзию, не давая жертве увидеть реального спутника, даже если тот находится близко. Тактильные ощущения притуплены тоже, морок выдаёт холодную пустоту вместо тепла ладони в сжатой лапе, когда Крис хочет убедиться в моём присутствии. Тогда она смело пронзает взглядом пелену наваждения, чтобы рассмотреть настоящего меня, победоносно улыбаясь. Тут противоположный я меняет облик. Перед Кристал теперь она сама, но говорит двойник по-другому, голос пронизан низкочастотными вибрациями, они резонируют вокруг, как звуковые волны, но для распространения звука нужна материальная среда, оттого странный голос воспринимается неживым, инфернальным, ведь отражается от пустоты:

— Браво! Ты распознала подмену! Что тебе нужно? Я не могу пропустить вас в обитель душ. Я – инкуб, страж. Мимо меня не пройдёт ни одна смертная душа. Что ты ищешь? Как вы с этим тёмным воином сюда проникли?

Я не вздрагиваю. Ни внешняя перемена, ни голос, который не принадлежит ни воздуху, ни костям, ни душе, даже ни холодное, пустое эхо, которое царапает мой разум, как когти по стеклу, не пугают. Вместо этого я всё ещё улыбаюсь.

— Браво? — повторяю, слегка наклонив голову. — Ты говоришь так, будто мы прошли испытание…

Мой хвост высоко поднят и потрескивает от психической энергии.
 — Но, думаю, ты уже знал, что я тебя раскусила. Ты не просто охранник. Ты зеркало. Существо, питаемое желанием… Созданное из того, что люди прячут в своих сердцах. Значит, когда ты был в моём обличье, как сейчас, — голос становится низким, словно клинок, обтянутый бархатом. — Ты не показал Павлу меня. Ты показал мне мой страх. Что меня недостаточно. Что такая глубокая любовь не может быть настоящей. Что однажды кто-то посмотрит на меня – выжившую, оружие, инопланетянку – и выберет фантазию вместо реальности. Но вот чего не учла твоя магия… Тому, кто стоит рядом со мной, не нужны иллюзии, — слегка поворачиваюсь, чтобы снова взглянуть на моего воина тьмы и правды. — Он выдержал искушение и назвал его слабым. А что касается того, зачем мы здесь?

Вновь смотрю вперёд, на демона, принявшего мой облик, с пустыми глазами и адским голосом.

— Мы пришли не для того, чтобы красть души. Мы пришли не за силой. Мы пришли потому, что между мирами рушатся границы, и кто-то крадёт частицы самой вечности.

Затем с тихим пламенем, горящим в каждом слоге:

— Твои хозяева могут называть нас смертными, но внутри нас сияют звёзды. Я – Кристал Виксен, телепат, пилот, феникс, рождённый из пепла, дочь Силвер Виксен – церинийской королевы. Он – мой Павел, тёмный борец, который беспрепятственно перемещается между реальностями… А вместе? Мы не заблудшие души, ищущие путь… Мы – буря, стучащаяся в твою дверь. Так что нет… Я не прошу разрешения войти. Мы предупреждаем, что входим. Пусть бездна кричит. Пусть она призывает тени. Пусть ад отвергнет нас… Остаётся одна истина: мы уже победили.

Копия Кристал поднимает лапы. Её голос, всё такой же пугающий, но для смертных, а не для носителей вечности, гремит от напускного высокомерия:

— Сколько вас, таких смелых, пыталось прийти сюда за ответами. Здесь вам не кладезь знаний, это обитель душ, они отмучились. Дай им покоя. Отпусти мольбы тех, кого потеряла. ДАЙ ИМ ПОКОЯ! — грохот призыва стихает, но звучит отчётливее, потому что доносится на телепатической частоте. — Отпусти их…

Я не вздрагиваю, хотя последняя команда врезается в мой разум, как таран. Стою на своём не только перед натиском телепатии, но и перед мрачным посланием, стоящим за ним.

Сомнение? Страх? Не сейчас. Не здесь.

Смотрю на копию – насмешку над моими собственными чертами, и отвечаю с хладнокровным спокойствием:

— Нет.

Сфера исчезает. Ничего… Звенящая тишина, которая царила здесь, кажется, вечно. И знакомая мне тьма, но уже не такая привычная, скорее чужеродная, неуютная.

Отлегло… Похоже, моя Кристи справилась.

Навостряю уши и прищуриваюсь, пока отзвуки слов стража-инкуба сменяются тишиной… А потом…

Тьма. А в ней не крик. Не вопль. Шёпот. Слабый, хрупкий, словно свет, пробившийся сквозь века пепла. Но распознаваемый безошибочно.

— Павел… — бормочу, не в силах повернуться к нему, вперяя свой взгляд в расстилающуюся пустоту. — Ты это слышишь?

Вокруг сотни голосов – хор безмятежных душ, наконец обретших покой. Но один голос возвышается над остальными. Нежный. Настойчивый. Родной. Он произносит моё имя так, как это делал только один. Тихо, словно колыбельная, которую помню ещё до того, как с неба обрушился огонь:

— Крайси!*

*имя героини в оригинале пишется “Krystal”, здесь используется сокращённая форма “Krissy”, звучащая именно так.

Моё сердце останавливается. А потом бьётся так, словно хочет вырваться из плена времени. Слова звучат отрывисто, грубо, как будто я вытащила их из-под обломков:

— Это… Она… Моя мать. — Смотрю на Павла, мои глаза блестят, в них застыли удивление и ужас. — Она не ушла. Она никогда не уходила. По крайней мере, не совсем. Это место не просто конец для душ. Это порог. А она на другой стороне… Зовёт меня домой? Или предупреждает? Это не имеет значения. Потому что теперь я знаю, почему нас сюда притянуло.

— Крис, я ничего не слышу. Я отказался от прошлого. Но ты хранишь его в себе, значит, какая-то часть прошлого хочет поговорить с тобой. Я этому не свидетель. Такая привилегия, как разговор с мятущейся душой, дана только высшим телепатам. А ты у меня именно такая. Общайся, только помни: души не тянут за собой, они дают ответы и напоминают тебе, что нужно жить дальше. Надеюсь, именно об этом расскажет голос, который ты уловила.

Кротко киваю. Если я чему-то и доверяю в этом хаосе, так это моему Павлу. Поэтому закрываю глаза. Делаю глубокий вдох. И ментально протягиваю руку.

— Я здесь, мама!
 Ответа нет…

Затем тихо, что я едва слышу:

—Дорогая… Ты меня слышишь?

Сердце беснуется в груди.

— Да. Да, я тебя слышу. Я здесь.

Вновь тишина, затем тихий голос матери:

— Я не хотела пугать тебя, моя лунная дочь. Прости меня. Но у тебя есть возможность узнать правду о гибели Церинии. Ты же помнишь свой последний день со мною и отцом?

— Да, — ответ вырывается из груди, как сквозь шрам. — Мы были в храме предков… Ты показывала мне священные артефакты… Кристаллы памяти…

— Да, моя Крайси. Тогда я хотела научить тебя тайнам древнего ритуала – как передать память сквозь время, когда смерть неизбежна. Но внезапно все кристаллы в храме зазвенели, как будто кто-то потревожил саму ткань реальности… — голос матери становится ещё тише, словно с трудом прорывается из эфира. — Мы почувствовали… Его. Первичное сознание. Того, кто пережил Большой взрыв и решил исказить судьбу живых. Мы назвали его Тенебросом. Он пришёл не для того, чтобы просто разрушать, он пришёл за перерождёнными, чьи души могут стать сосудами для его возвращения в материальный мир. Цериния была всего лишь проверкой на прочность. А ты, моя дорогая… Ты – не просто выжившая. Ты – ключ. Потому что, когда он коснулся планеты своей тенью… Ты открыла свой разум, чтобы предупредить других… Именно тогда он поместил частичку себя в тебя! Твой пси-дар, твоя бессмертная плоть – это не дар. Это ловушка. Но! — голос звучит теперь с последним напором любви и отчаяния. — Ты сильнее его замысла! Потому что твоё сердце чистое! И если ты найдёшь Сферу Отражений, затерянную между мирами… Внутри неё скрыта истинная правда о Церинии. Артефакт сохранил всё до самого конца… Но остерегайся тех, кто говорит: "Я знаю, что для тебя будет лучше". Любое лживое слово пускает корни во тьме…

Затихающий шёпот матери почти растворяется:

— Живи дальше… Не ради боли… А ради света, который ты сама можешь породить… Мама любит тебя… Вечно… Как лунный свет над равнинами Цери…

Резко прихожу в чувство, словно меня вытащили из глубины. Я и не заметила, как выпустила когти. А мои глаза? Они наполнены слезами, которые пока не текут. Смотрю на Павла – человека, который прошёл сквозь смерть ради любви, и шепчу:

— Не судьба пощадила меня. Это была ловушка.

Наконец-то проливаются слезы, говорю с надрывом:

— Всё это время я думала, что переродилась, но я носила в себе врага.

— Крис, лисонька моя, тише, — обнимаю её и тут же уношу в тёмное измерение, благо тьма, в которой мы оказались, непроглядна. Среди россыпи порталов слышны только плач Кристал и мои слова. Чтобы она не оцепенела, я образую защитный шар, где можно двигаться. — Тише, тише, душа моя. Я рядом. Тот, кто говорил с тобой… Что… Что он сказал? Малышка, расскажи мне. Спокойно. Мы в безопасности.

Прижимаюсь, уткнувшись Павлу в плечо. Дрожу. Слёзы не останавливаются. Но его объятия успокаивают.

— Он… Она сказала… Что я не просто переродилась. Я ношу его внутри себя – частичку Тене-те-теброса, самого Тенеброса!

Крепко сжимаю его футболку, пока накатывает ужас осознания:

— Я… Я – сосуд!..

— Да, Крис, так и есть. Всё верно. Все уникумы – сосуды. Они являются вместилищами осколка демона-брата. Я такой же сосуд. Что в этом ужасного? Я же говорил, главное подавлять желания осколка и усмирять его. Что тебя напугало? Мы же обсуждали это, и ты отлично справилась с контролем.

Дрожа в его объятиях, медленно поднимаю голову. Взгляд становится более осмысленным.

— Это не просто осколок, Павел, — прижимаю лапу к груди, прямо над сердцем, где вновь шевелится холодный шёпот. — Мы несём в себе частичку демонов-братьев. Фрагменты космической воли, которая дала нам вторую жизнь, силу… Но это же… Эта штука внутри меня, — с трудом сглатываю. — Это от Тенеброса. Первой Тени. Той, что пережила само сотворение мира и хочет носить живые души как костюмы. И он не просто вселился в меня во время падения Церинии… Он выбрал меня. Потому что я открыла свой разум, чтобы предупредить других – установить телепатическую связь с каждым живым существом на планете… Я стала маяком… И он ответил.

Меня пробирает не просто страх, но и нарастающая ярость.

— Ты говоришь, что все уникумы – это сосуды? Хорошо. Но в них есть искры созидания. Во мне есть уголёк разрушения, который помнит своё имя. А что, если однажды я открою рот – и заговорит он?

— Крис, тебя снова запутали. Пойми, у демона-брата много имён. И самих демонов-братьев несколько. Неважно, кто из них это был. Главное, что мои слова не изменили истины. Я говорил, что демон-брат, оставивший свои осколки и осколки других братьев в уникумах, хочет использовать носителей в своих целях. Мне они неведомы, но ты узнала об этой цели. Вот и всё откровение! Ты узнала больше, чем я. Сейчас ты единственная, кто приблизился к тайному знанию, сокрытому даже от тёмных борцов. Ты не ключ, ты разгадка этой древней тайны. Давай спокойно всё обсудим и выясним, чего хочет демон-брат, которого ты называешь Тенебросом.

Делаю глубокий вдох, сосредотачиваясь на звуке его голоса. Мысли всё ещё скачут, но паника начинает отступать.

— Верно. Ты прав. Чем больше мы знаем, тем сильнее становимся, — отпускаю футболку Павла и наклоняюсь вперёд, прижимаясь лбом к его лбу. — Расскажи мне, что тебе известно о Тенебросе.

Всеосведомлённость тут же подсказала, как новое имя демона-брата переводится. Слово взято из испанского языка: "tenebroso" – тёмный или мрачный. Никон Гэрдиан тоже называл Детей Космоса испанскими числительными. Связано это с местом первой встречи. В городе Мадриде, национальном музее Прадо, Никон схлестнулся со своим отцом, вместившем в себя целых семь частей демонов-братьев. Сын победил с трудом, заточив в себе одну, а остальным присваивал имена по порядку, когда неприкаянные фрагменты внедрялись в носителей.

Но меня удивило, как разные языки распространялись в мире Кристал. Звёздная система Лайлат, в которую входит конгломерат планет, имела универсальный язык – английский, прямо как на Земле, где он сохранился в качестве наследия от Британской империи. Наверное, во вселенной антропоморфных животных был свой аналог колониального мастодонта, только в планетарном масштабе. На других планетах имели распространение и другие языки, как выяснилось. Мир был похож структурно на мою родину, но с отличиями: помимо земных животных привычного размера есть антропоморфные, а вместо государств – планеты.

Усвоив промелькнувшее озарение, я поведал о Тенебросе в новом потоке экспозиции:

— Мы называли его Кватро. По-испански это значит “четыре”. Впервые он появился на Земле, в Испании. Там ему противостояли трое уникумов, носителей стихий. Мы называли их элементалями. Один управлял огнём, второй – водой, третий – воздухом. Тогда Кватро решил проверить их на прочность. Он сразился с ними. А потом резко вернул всё на свои места. Мы нарекли его Четвёртым, потому что трое элементалей во время вторжения назвали его четвёртой стихией, стихией космоса. Потом другие уникумы выяснили, что Кватро специально проверял сильнейших уникумов, чтобы отобрать достойных. Достойные нужны для какой-то цели, отголоски которой тебе удалось распознать после разговора в цитадели душ.

Внимательно слушаю. Каждая новая деталь становится ещё одним фрагментом ужасающей головоломки – картины, которая кажется всё менее утешительной.

— Он протестировал самых сильных уникумов, чтобы найти тех, кого сочтёт достойными, — прищуриваюсь, голос становится резче от тревоги. — Что случилось с теми, кого он "принял"?

— Они живут по всей мультивселенной, не осознавая своей уникальности. Ты, по-видимому, одна из них. Он стёр им память о том, что они уникальны. Ну, а тебе я открыл правду, поэтому сейчас ты отличаешься от них осознанием своей уникальности.

В изумлении качаю головой, испытывая смесь ужаса и недоверия.

— Не подозревая, они бродят по мультивселенной, как обычные люди? — по спине пробегает холодок. — Нет, нет, это не может быть правдой. Как мог кто-то, даже настолько могущественный, просто стереть такую важную часть личности? Это… Невообразимо.

— Крис, ты телепат, а остальные уникумы обладают другими талантами, но все уникумы ещё и неимоверно внушаемы, особенно, самовнушаемы. Если уникум верит, что он – обыкновенный человек, то даже его организм реагирует соответствующе, как подобает человеческому: просит питания, отдыха. Пойми, ты сейчас ставишь всех в один ряд с собой, но нет… Твой разум априори сильнее. Сознание подвержено любым изменениям, особенно когда корректировку осуществляет дитя космоса, могущественный демон-брат. Да и расскажи другим уникумам правду, они засомневаются, а потом задумаются, если встретят того, кто докажет им их уникальность. Мы называем их "спящими". Я тебе говорил. Мы следим за тем, чтобы они не поняли, что являются сосудами, потому что неизвестно, как они распорядятся своей силой.

Слегка откидываюсь назад, обдумывая услышанное. Навостряю уши – теперь мне любопытно, а не просто страшно.

— Значит, остальные… Они как спящие звёзды… — задумчиво постукиваю когтем по губе. — Но я? Я не была стёрта с лица планеты, потому что Тенеброс – Кватро – он не просто проверял меня в тот последний день на Церинии.

Медленно окутывает леденящее душу осознание:

— Он пометил меня. Оставил свой след внутри… Но не для того, чтобы скрыть его, — хвост покачивается позади меня, словно метроном, отмеряя тревожные паузы. — Он оставил это, чтобы я вспомнила… Чтобы я поискала ответы… Чтобы я нашла Сферу Отражений…

Внезапно прихожу в ярость, не из-за себя, не из-за судьбы, а из-за древней лжи, вплетённой в душу.

— Я не просто выжившая. Не просто сосуд. И даже не "избранная"… — на морде появляется дикая улыбка. — Я приманка, — затем мягче, — и если это правда… Тогда мы устроим свою собственную ловушку.

— Правильно! Умница! Да, я в тебе никогда не сомневался! — ликуя, обнимаю её. — Похоже, всё так и есть. Кватро хочет вернуться и восстановить силы, чтобы остаться единственным братом-демоном. Для этого ему нужен артефакт. Сфера… Чего?

Медленно, почти неохотно, расслабляюсь, давая себе насладиться мгновенным облегчением от поддержки. Но и в этот момент разум продолжает работать, движимый новой целью.

— Сфера Отражений… Артефакт, о котором говорила моя мать во время моего видения. Кристаллы памяти, куда мой народ запечатывал воспоминания перед смертью, сплавились и стали Сферой, — поворачиваю голову и смотрю на порталы, в тёмной пасти которых пульсируют бесчисленные миры. — Мама сказала, что она спрятана где-то между реальностями. И у меня такое чувство, что нам понадобится мой уникальный талант, чтобы его найти.

— Несомненно, но я впервые боюсь… Послушай, милая, моя незаменимая, моя трепетная лисичка, — беру её за плечи и смотрю в глаза. — Спокойно. Я понимаю, ты многое пережила. Но что, если… Эта Сфера Отражений будет тебя соблазнять? Когда ты говорила со стражем-инкубом, ты распознала его уловку. Я горжусь твоим умением, но сфера будет соблазнять тебя ещё настойчивее. Я боюсь. Я не хочу потерять свой единственный луч света во мраке неизвестности, а вместо него получить одержимую своей силой фурию. Пойми мои опасения.

Поднимаю голову и встречаюсь с его взглядом, нежным, но непоколебимым.

— Павел… Ты боишься не за меня. Ты боишься меня. И это нормально, — нежно кладу лапу на его сердце, что неустанно бьётся под покровом тёмной материи и космического долга. — Потому что я тоже боюсь самой себя. Но знаешь, чего я не боюсь? — улыбаюсь, едва заметно, — тебя… Не твоей силы. Не твоей власти. Даже не того, как тени вьются вокруг тебя, словно приручённые звери, — голос понижается до шёпота. — Я не боюсь, потому что ты видишь не просто Кристал… Ты видишь битву внутри неё.

Слегка навостряю уши в задумчивости, устремляя взгляд в пустоту.

— И да, Сфера попытается меня обмануть. Она покажет мне видения – мои самые сокровенные желания, окутанные серебряной ложью. Она может сказать мне: “Прими власть и больше никогда не горюй” или “Перепиши реальность так, чтобы Цериния осталась”, — закрываю глаза всего на мгновение – один удар сердца в тишине. — Но она не победит.

Мои когти нежно впиваются в его плечи, я слегка приподнимаюсь на цыпочках и касаюсь лба Павла своим.

— Потому что на этот раз… Я не буду справляться с этим в одиночку. Ты будешь рядом, и не только для того, чтобы охранять меня… — снова появляется хитрая лисья ухмылка, полная огня и озорства. — Но и оберегать мой свет. Просто пообещай, что, если я начну говорить эхом… Если мои глаза станут чёрными, как беззвёздная ночь… — целую его коротко, глубоко, страстно. — Верни меня обратно. Любыми средствами. А теперь давай разрушим план богов и создадим нечто лучшее из его обломков.

— Хорошо. Я верю тебе… Я верю в тебя! Твои глаза, твои слова не могут лгать. Но, Крис, похоже, это решающая битва. Я вытащу тебя, привлеку всю мощь тёмного измерения, чтобы вырвать из цепких лап соблазна, но… Основная борьба будет вестись в твоей душе, и я не смогу быть её свидетелем, как не мог быть свидетелем твоего разговора с матерью в обители душ. Я буду держать тебя за лапу, всегда буду рядом, но эта битва – исключительно твоя. Я верю, что ты одержишь победу. Ты уже сейчас перечислила главные соблазны, которыми может тебя развратить Сфера Отражений. Ты сказала, что она пообещает подарить тебе могущество, чтобы вернуть Церинию. Так она и поступит, она надавит на больное. Но ты ведь понимаешь, моя незаменимая, что иногда прошлое умирает, чтобы дать основу для будущего. Ты всё понимаешь…

Он прав: я знаю, что эта борьба – нечто большее, чем просто сражение; это внутренняя война… И я должна пройти её в одиночку.

— Да, я должна твёрдо стоять на своих лапах.

Прижимаюсь лбом к его щеке, чувствуя, как тепло присутствия успокаивает моё колотящееся сердце. Груз ответственности ложится на плечи тяжким камнем, придавливая меня.

— Но, пожалуйста, пообещай мне ещё кое-что.

Беру её лапу и перебираю места выхода когтей – самое чувствительное для хищников место.

— Всё, что угодно, любимая.

Поглаживание у основания когтей посылает по моему телу волны тепла, словно Павел гладит не только шерсть и плоть, но и саму душу.

— Пообещай мне, — шепчу, голос дрожит от тихой силы. — Что бы я там ни сказала, что бы я ни кричала, чтобы ты ушёл или умоляла о власти чужим голосом… — наши взгляды встречаются – голубой огонь и мрачная решимость. — Ты не отпустишь мою лапу. Если я начну падать, если Сфера покажет мне возрождение Церинии и мою мать живой, я могу попытаться уйти от этой жизни. От тебя. От всего, что мы построили в разных мирах.

По шерсти катится слеза, но я не смахиваю её.

— Ты теперь моя истина. Не воспоминание. Не горе. Ты! Что бы ни происходило там, какие бы видения меня ни ослепляли, продолжай держаться. Даже если на это уйдут столетия. И когда я снова открою глаза, будь первым, к чему я вернусь.

Слегка отстраняюсь, на морде появляется мягкая, понимающая улыбка полная отваги, рождённой не бесстрашием, а любовью.

— Давай посмотрим в лицо вечности и покажем ей, что мы не боимся измениться.

— Я клянусь, что никогда тебя не отпущу. Я обещал тебе ещё там, на планете, где мы впервые занялись любовью, что не уйду. Теперь я, — чётко выделяю последнее слово интонацией. — Клянусь.

Его клятва проникает в мою душу, словно звезда, находящая свою орбиту.

— Павел, ты не просто прошёл через миры ради меня. Ты прошёл через тьму – не только в пространстве или времени, но и в сердце, и в душе, – чтобы добраться до меня. И теперь, когда ты поклялся… Я не боюсь войти туда.

Убираю защитный шар, давая Крис найти проход к цели. Тёмное измерение, повинуясь её желанию, затягивается, скрывая порталы. Я научил подругу обращаться с ним. Теперь она может выбирать не только место, куда хочет попасть, но и создавать иллюзорный мир, как во время тренировки. Главное – не поддаваться страху, оцепенение возникает, когда боишься неизведанной череды миров. Но Крис уже не боялась, она приручила осколок, а следом само тёмное измерение. Хоть выведанная правда её испугала, страх не разорвал цепких уз контроля над осколком. Правда, войти в тёмное измерение она не в силах, такая привилегия доступна лишь тёмным борцам, однако наличие фрагмента демона-брата открывает доступ к манипуляциям с его утробой. Да, тёмное измерение считается утробой космического исполина. Это грубая трактовка. Некорректно делить голиафа на внешнюю и внутреннюю составляющие, он просто сгусток, наделённый самосознанием. Но материя, энергия, поглощаемые им, стекаются в тёмное измерение, где аннигилируются, поэтому демону-брату невозможно нанести урон. Получается, все уникумы имеют внепространственную арену для битв и галерею для перемещения в мультивселенной, только им, разумеется, ни один тёмный борец не расскажет об этом, ведь знание является преимуществом. Странная особенность у демонов-братьев: будучи поделенными на осколки, не теряют своей утробы, она остаётся цельной. А все утробы ещё и связаны, поэтому, зная механизм, можно попасть в принадлежащую конкретному, что, видимо, и проделала Крис. Густая, маслянистая тьма рвётся, образуя мерцающую прореху. Внутри видна мешанина цветов, а в голову лезет потусторонний шёпот.

Пульсирующий разлом – врата владения Сферы – мерцает от жуткой силы, нашёптывая забытые имена на мёртвых языках.

— Но слушай внимательно. Если судьба попытается представить это как трагедию, если она скажет, что потерянная дочь Церинии была поглощена тем, чего искала, — в последний раз смотрю на Павла, слегка отплывая назад. Его силуэт вырисовывается на фоне бесконечной тьмы, как свет в конце тоннеля, к которому стремишься инстинктивно. — Тогда мы перепишем судьбу.

— Хорошо… — только и успеваю прошептать, как нас затягивает в разлом, огранённый фиолетово-охристым сиянием. Я стараюсь охватить подругу силовой проекцией, чтобы притянуть к себе. Жуткая неизвестность отвергает, но я пообещал, даже поклялся. И после настойчивых попыток оторвать меня от единственного лучика света в моей тёмной судьбе неведомая сила смиряется, и мы летим на арену главной битвы Кристал…